Я научилась просто, мудро жить - Ахматова Анна Андреевна - Страница 43

43

* * *Просыпаться на рассветеОттого, что радость душит,И глядеть в окно каютыНа зеленую волну,Иль на палубе в ненастье,В мех закутавшись пушистый,Слушать, как стучит машина,И не думать ни о чем,Но, предчувствуя свиданьеС тем, кто стал моей звездою,От соленых брызг и ветраС каждым часом молодеть.Июль 1917, Слепнево* * *С первым звуком, слетевшим с рояля,Я шепчу тебе: «Здравствуй, князь».Это ты, веселя и печаля,Надо мной стоишь, наклонясь,Но во взоре упорном и странномУгадать ничего не могу,Только в сердце моем окаянномЗолотые слова берегу.Ты когда-нибудь, скукой томимый,Их прочтешь на чужом языкеИ подумаешь: мне серафимыОснащают корабль на реке.1917* * *Когда о горькой гибели моейВесть поздняя его коснется слуха,Не станет он ни строже, ни грустней,Но, побледневши, улыбнется сухо.И сразу вспомнит зимний небосклонИ вдоль Невы несущуюся вьюгу,И сразу вспомнит, как поклялся онБеречь свою восточную подругу.1917* * *Течет река неспешно по долине,Многооконный на пригорке дом.А мы живем как при Екатерине:Молебны служим, урожая ждем.Перенеся двухдневную разлуку,К нам едет гость вдоль нивы золотой,Целует бабушке в гостиной рукуИ губы мне на лестнице крутой.Лето 1917, Слепнево* * *И целый день, своих пугаясь стонов,В тоске смертельной мечется толпа,А за рекой на траурных знаменахЗловещие смеются черепа.Вот для чего я пела и мечтала,Мне сердце разорвали пополам,Как после залпа сразу тихо стало,Смерть выслала дозорных по дворам.Лето 1917, Слепнево* * *И мнится – голос человекаЗдесь никогда не прозвучит,Лишь ветер каменного векаВ ворота черные стучит.И мнится мне, что уцелелаПод этим небом я одна, —За то, что первая хотелаИспить смертельного вина.Лето 1917, Слепнево

Живи Анреп в России, от роковой страсти первой поэтессы Серебряного века очень скоро и следа б не осталось. Но в год знакомства с Ахматовой (весна 1915-го) он проживал в Англии, в Петербурге бывал редко, по служебной надобности.

Впрочем, до выхода (в переводе с английского) книги Аннабел Фарджен «Приключения русского художника»[23] мы знали об Анрепе настолько мало, что составить хоть сколько-нибудь внятное представление о его личности было практически невозможно.

В том, что в руках у кого-то там, за морем, на острове зеленом, оказалась груда материалов к биографии одного из эмигрантов первой волны, разумеется, ничего удивительного нет. Удивительно другое, а именно то, что автор биографии Аннабел Фарджен – сноха Анрепа. Случай? Конечно, случай. Вот только как же могло случиться, что единственный его сын женился на девушке не просто литературно одаренной, но еще и специально выучившей русский язык, чтобы разобраться в хитросплетениях судьбы своего свекра? В военной и послевоенной Англии, когда по радио читалась «Война и мир», любопытство ко всему русскому не такая уж редкость, однако Аннабел умудрилась пронести интерес к России через всю свою жизнь. Более того: сумела написать об Анрепе и Анрепах так, что и преданья русского семейства (на редкость выразительна, к примеру, фигура Анрепа-отца, доктора медицины, основателя института им. Пастера, члена третьей Столыпинской Думы), и приключения Анрепа-младшего, бонвивана, который сам себя сделал работником, воспринимаются как бережно отреставрированные страницы русской исторической жизни, на том опасном повороте и в те минуты роковые, когда История без спроса и стука вламывается в самые прочные из дворянских гнезд.

Наверное, Аннабел Фарджен такой задачи перед собой не ставила. Ее книга слажена по западным лекалам: максимум внимания к любовным авантюрам и триумфам героя в высшем лондонском кругу. В том числе и по творческой части. Но это парадный фасад (если воспользоваться анреповским «мо» – «В России одни фасады»), а за фасадом – десятилетия черной изнурительной работы. Художественные достоинства грандиозных анреповских мозаик отнюдь не бесспорны, а вот мастером всредневековом смысле этого слова он, безусловно, был, точнее – стал. На качество выделки, похоже, и откликались осторожные англичане, испокон века умевшие ценить добротно сделанные вещи – и служители культа, и банкиры, и администрация Национальной галереи… Ни больших денег, ни славы мастер Анреп не добился, палат каменных для себя, украшая чужие «пышные дома», не выстроил, зато от унижающей бедности, душившей первую эмиграцию, и себя, и, людей своего очага застраховал.

Материалы, собранные снохой Бориса Анрепа Аннабел Фарджен, позволяют по-новому взглянуть и на известное стихотворение Ахматовой, в котором «царевич» разжалован в отступники, за то, что обменял родину на английский комфорт.

* * *Ты – отступник: за остров зеленыйОтдал, отдал родную страну,Наши песни, и наши иконы,И над озером тихим сосну.Для чего ты, лихой ярославец,Коль еще не лишился ума,Загляделся на рыжих красавицИ на пышные эти дома?Так теперь и кощунствуй, и чванься,Православную душу губи,В королевской столице останьсяИ свободу свою полюби.Для чего ж ты приходишь и стонешьПод высоким окошком моим?Знаешь сам, ты и в море не тонешь,И в смертельном бою невредим.Да, не страшны ни море, ни битвыТем, кто сам потерял благодать.Оттого-то во время молитвыПопросил ты тебя поминать.Июль 1917, Слепневовернуться

23

Аннабел Фарджен. Приключения русского художника. Перевод с английского Нины Жутовской. – СПб: Журнал – «Звезда», 2003.