Я научилась просто, мудро жить - Ахматова Анна Андреевна - Страница 77

77

ЭПИГРАММАМогла ли Биче, словно Дант, творить,Или Лаура жар любви восславить?Я научила женщин говорить…Но, Боже, как их замолчать заставить!1958МУЗЫКА

Д. Д. Шостаковичу

В ней что-то чудотворное горит,И на глазах ее края гранятся.Она одна со мною говорит,Когда другие подойти боятся.Когда последний друг отвел глаза,Она была со мной в моей могилеИ пела словно первая грозаИль будто все цветы заговорили.1958* * *Все, – кого и не звали, – в Италии,Шлют домашним сердечный привет,Я осталась в моем зазеркалии,Где ни света, ни воздуха нет,Где за красными занавескамиВсе навек повернулось вверх дном…Так не буду я с леонардескамиПереглядываться тайком,И дышать тишиною запретноюНикогда мной не виданных мест,И мешаться с толпою несметноюКрутолобых Христовых Невест.26 сентября 1957 – 16 апреля 1963 (окончено)* * *Этой ивы листы в девятнадцатом веке увяли,Чтобы в строчке стиха серебриться свежее стократ.Одичалые розы пурпурным шиповником стали,А лицейские гимны все так же заздравно звучат.Полстолетья прошло… Щедро взыскана дивной судьбою,Я в беспамятстве дней забывала теченье годов, —И туда не вернусь! Но возьму и за Лету с собоюОчертанья живые моих царскосельских садов.4 октября 1957, Москва* * *Немудрено, что похоронным звономЗвучит порой мой непокорный стих.Пустынно здесь! Уже за ФлегетономТри четверти читателей моих.А вы, друзья! Осталось вас немного,Последние, Вы мне еще милей…Какой короткой сделалась дорога,Которая казалась всех длинней.3 марта 1958, Болшево[49], Koмн. № 7ПРИМОРСКИЙ СОНЕТЗдесь все меня переживет,Все, даже ветхие скворешниИ этот воздух, воздух вешний,Морской свершивший перелет.И голос вечности зоветС неодолимостью нездешней,И над цветущею черешнейСиянье легкий месяц льет.И кажется такой нетрудной,Белея в чаще изумрудной,Дорога не скажу куда…Там средь стволов еще светлее,И все похоже на аллеюУ царскосельского пруда.16-17 июня 1958 Комарово* * *

Михаилу Зощенко

Словно дальнему голосу внемлю,А вокруг ничего, никого.В эту черную добрую землюВы положите тело его.Ни гранит, ни плакучая иваПрах легчайший не осенят,Только ветры морские с залива,Чтоб оплакать его, прилетят…Июль 1958, КомаровоИМЯТатарское, дремучееПришло из никуда,К любой беде липучее,Само оно – беда.Лето 1958, КомаровоГерб рода Ахматовых

Моего предка хана Ахмата убил ночью в его шатре подкупленный русский убийца, и этим, как повествует Карамзин, кончилось на Руси монгольское иго. В этот день, как в память о счастливом событии, из Сретенского монастыря в Москве шел крестный ход. Этот Ахмат, как известно, был чингизидом.

Одна из княжон Ахматовых – Прасковья Егоровна – в XVIII веке вышла замуж за богатого и знатного симбирского помещика Мотовилова. Егор Мотовилов был моим прадедом. Его дочь Анна Егоровна – моя бабушка. Она умерла, когда моей маме было 9 лет, и в честь ее меня назвали Анной. Из ее фероньерки сделали несколько перстней с бриллиантами и одно с изумрудом, а ее наперсток я не могла надеть, хотя у меня были тонкие пальцы.

Анна Ахматова, Из «Записных книжек»* * *Опять подошли «незабвенные даты»,И нет среди них ни одной не проклятой.Но самой проклятой восходит заря…Я знаю: колотится сердце не зря —От звонкой минуты пред бурей морскоюОно наливается мутной тоскою.И даже сегодняшний ветреный деньПреступно хранит прошлогоднюю тень,Как тихий, но явственный стук из подполья,И сердце на стук отзывается болью.Я все заплатила до капли, до дна.Я буду свободна, я буду одна.На прошлом я черный поставила крест,Чего же ты хочешь, товарищ зюйд-вест,Что ломятся в комнату липы и клены,Гудит и бесчинствует табор зеленыйИ к брюху мостов подкатила вода? —И всё как тогда, и всё как тогда.Все ясно – кончается злая неволя,Сейчас я пройду через Марсово Поле,А в Мраморном крайнее пусто окно,Там пью я с тобой ледяное вино,И там попрощаюсь с тобою навек,Мудрец и безумец – дурной человек.Лето 1944, июль 1959, Ленинград* * *Не мешай мне жить – и так не сладко.Что ты вздумал, что тебя томит?Иль неразрешимая загадкаЛедяной звездой в ночи горит?Или галереями бессонницТы ко мне когда-то приходил?Иль с давно погибших белых звонницМой приезд торжественно следил?В прежних жизнях мы с тобою счетыПлохо подвели, о бедный друг!Оттого не спорится работа,Сухо в горле, кровь бормочет что-то,И плывет в глазах кровавый круг.Иль увидел взор очей покорныхВ тот для памяти запретный час,Иль в каких-то подземельях черныхМертвой оставлял меня не раз.И при виде жертвы позабытойМесто не найти тебе теперь…Что там – окровавленные плитыИли замурованная дверь?В самом деле – сотни километровКак ты и сказал мне, – сущий вздор,И знакомый с детства голос ветраПродолжает наш старинный спор.Июнь 1959, Комарововернуться

49

Болшево – подмосковный санаторий.