Я научилась просто, мудро жить - Ахматова Анна Андреевна - Страница 79

79

АНАФЕМАЭто и не старо, и не ново,Ничего нет сказочного тут.Как Отрепьева и Пугачева,Так меня тринадцать лет клянут.Неуклонно, тупо и жестокоИ неодолимо, как гранит,От Либавы до ВладивостокаГрозная анафема гремит.1959МАРТОВСКАЯ ЭЛЕГИЯПрошлогодних сокровищ моихМне надолго, к несчастию, хватит.Знаешь сам, половины из нихЗлая память никак не истратит:Набок сбившийся куполок,Грай вороний, и вопль паровоза,И как будто отбывшая срокКовылявшая в поле береза,И огромных библейских дубовПолуночная тайная сходка,И из чьих-то приплывшая сновИ почти затонувшая лодка…Побелив эти пашни чуть-чуть,Там предзимье уже побродило,Дали все в непроглядную мутьНенароком оно превратило.И казалось, что после концаНикогда ничего не бывает…Кто же бродит опять у крыльцаИ по имени нас окликает?Кто приник к ледяному стеклуИ рукою, как веткою, машет?…А в ответ в паутинном углуЗайчик солнечный в зеркале пляшет.Февраль 1960, ЛенинградСМЕРТЬ ПОЭТАКак птица, мне ответит эхо.Б. П1Умолк вчера неповторимый голос,И нас покинул собеседник рощ.Он превратился в жизнь дающий колосИли в тончайший, им воспетый дождь.И все цветы, что только есть на свете,Навстречу этой смерти расцвели.Но сразу стало тихо на планете,Носящей имя скромное… Земли.1 июня 1960, Москва, Боткинская больница2Словно дочка слепого Эдипа,Муза к смерти провидца вела,А одна сумасшедшая липаВ этом траурном мае цвелаПрямо против окна, где когда-тоОн поведал мне, что перед нимВьется путь золотой и крылатый,Где он вышнею волей храним.11 июня 1960, Москва, Боткинская больница* * *

«…Анну Андреевну Ахматову я знал с 1912 года. Тоненькая, стройная, похожая на робкую пятнадцатилетнюю девочку, она ни на шаг не отходила от мужа, молодого поэта Н.С. Гумилева. То было время ее первых стихов и необыкновенных, неожиданно шумных триумфов. Прошло два-три года, и в ее глазах, и в осанке, и в ее обращении с людьми наметилась одна главнейшая черта ее личности: величавость. Не спесивость, не надменность, не заносчивость, а именно величавость. За все полвека, что мы были знакомы, я не помню у нее на лице ни одной просительной, заискивающей, мелкой или жалкой улыбки. При взгляде на нее мне всегда вспоминалось некрасовское: „Есть женщины в русских селеньях…“

Даже в позднейшие годы, в очереди за керосином, селедками, хлебом, даже в переполненном жестком вагоне, даже в ташкентском трамвае, даже в больничной палате, набитой десятком больных, всякий, не знавший ее, чувствовал ее «спокойную важность» и относился к ней с особым уважением, хотя держалась она со всеми очень просто и дружественно, на равной ноге».

Корней Иванович Чуковский, Из воспоминаний об Анне АхматовойАнна Ахматова. Шестидесятые годыК СТИХАМВы так вели по бездорожью,Как в мрак падучая звезда.Вы были горечью и ложью,А утешеньем – никогда.1961* * *Шутки – шутками, а сорокГладких лет в тюрьме,Пиршества из черствых корок,Чумный страх во тьме,Одиночество такое,Что – сейчас в музей,И предательство двойноеБлизких и друзей…22 июля 1960, (после операции 7 июля) Красная КонницаЭХОВ прошлое давно пути закрыты,И на что мне прошлое теперь?Что там? – окровавленные плитыИли замурованная дверь,Или эхо, что еще не можетЗамолчать. Хотя я так прошу…С этим эхом приключилось то же,Что и с тем, что в сердце я ношу.25 сентября 1960, КомаровоМУЗАКак и жить мне с этой обузой,А еще называют Музой,Говорят: «Ты с ней на лугу…»Говорят: «Божественный лепет…»Жестче, чем лихорадка, оттреплет,И опять весь год ни гугу.8 октября 1960ПЕТЕРБУРГ В 1913 ГОДУЗа заставой воет шарманка,Водят мишку, пляшет цыганкаНа заплеванной мостовой.Паровик идет до Скорбящей,И гудочек его щемящийОткликается над Невой.В черном ветре злоба и воля.Тут уже до Горячего Поля,Вероятно, рукой подать.Тут мой голос смолкает вещий.Тут еще чудеса похлеще.Но уйдем – мне некогда ждать.13 января 1961, ОрдынкаПОДРАЖАНИЕ КАФКЕДругие уводят любимых, —Я с завистью вслед не гляжу.Одна на скамье подсудимыхЯ скоро полвека сижу.Вокруг пререканья и давкаИ приторный запах чернил.Такое придумывал КафкаИ Чарли изобразил.И в тех пререканьях важных,Как в цепких объятиях сна,Все три поколенья присяжныхРешили: виновна она.Меняются лица конвоя,В инфаркте шестой прокурор…А где-то темнеет от знояОгромный небесный простор,И полное прелести летоГуляет на том берегу…Я это блаженное «где-то»Представить себе не могу.Я глохну от зычных проклятий,Я ватник сносила дотла.Неужто я всех виноватейНа этой планете была?3 марта 1961, Комарово