Жажду утоли огнем (Сборник) - Серегин Михаил Георгиевич - Страница 69

Сейчас Гиря, может быть, и понимает, что наилучший выход – дождаться, когда их обнаружат и увезут в другую зону. Но стоит ему об этом подумать, – наверняка, словно зубная боль, набрасывается на него ненавистная мысль о том, что ему вновь придется подчиниться чужой воле. А подчинение для него может быть связано только с унижением, так уж устроена его психика.

Вот он и сидит, оставаясь командиром этого маленького отряда лагерных заключенных. То, что они оказались за пределами колючей проволоки, в лесу, открытом во все стороны света, не говорит совершенно ни о чем. Стоит им только сделать несколько десятков метров в сторону от этой речушки, и для будущего следствия, которое неизбежно будет разбирать их действия и определять по ним их намерения, этого будет достаточно, чтобы приписать им желание не возвращаться в лагерь – то есть совершить побег…

Но сидеть на берегу и ждать вертухаев – какая же это власть? Это самое жалкое подчинение и унижение! Наверное, эту проблему решает сейчас Гиря. Плюнуть на все и уйти с этими людьми в лес, стать беглецами фактически невозможно, – путь преграждают горящие торфяники… Назад – напорешься на Кузина с его охранниками, которым отдан приказ стрелять в каждого, кого они увидят в лесу…

Единственное, что возможно, – это сидеть на этом самом месте и ждать, как будут разворачиваться события дальше… Кто-то, возможно, назовет это вынужденным подчинением обстоятельствам, кто-то – судьбой, но только не Гиря… Для него это – унижение.

«Нужно срочно подкинуть ему какую-нибудь идею, – подумала я. – Пока он не додумался до чего-нибудь самостоятельно. Например, до похода на Москву – сажать Гирю на царство! Додумался же Емельян Пугачев… Тип психики-то тот же самый…»

Шутки шутками, а для бурлящей в сознании Гири неудовлетворенной психической энергии необходимо найти выход. Самый элементарный выход, конечно, – в сексуальном расходовании этой энергии…

Это, так сказать, – теоретически. А практически, кроме меня, ни одной кандидатуры на роль сексуального партнера Гири я не видела… Меня же что-то совершенно не привлекала подобная роль. Надо придумать что-то другое… Без столь активного моего участия.

А что, собственно, думать! Прекрасно известно даже студентам-первокурсникам, что для психики, охваченной патологическим властолюбием, характерны лишь два состояния – борьба за достижение власти и борьба за сохранение власти. Третьего, как ни странно, не бывает – человек, достигший власти, обязательно начинает бороться с врагами, которые якобы на его власть покушаются, хотя на деле, может быть, ничего подобного и не происходит… Но сам тип психики властолюбца существует только в борьбе…

Теперь подумаем конкретно о том, что у меня перед глазами, а не в абстрактных научных построениях. Перед глазами у меня – Гиря, который вырвался на псевдосвободу, с некоторым количеством людей, над которыми он установил контроль… На этом фаза борьбы за власть для него фактически закончилась… Сейчас ему просто не с кем бороться, не на кого расходовать свою энергию…

Нужно срочно сформировать ему объект борьбы, образ врага, покушающегося на его власть. Образ опасности, угрожающей достигнутому им сейчас положению.

И совершенно не важно, что это всего лишь псевдовласть. Кто-то из психологов с мировым именем доказывал, помнится, что любая власть – всего лишь «псевдо». Стремление к власти над другими, говорил он, это лишь отражение желания человека установить контроль над самим собой – подчинить сознанию свое бессознательное. Задача, теоретически очень любопытная и привлекательная, однако практически невыполнимая.

Но если для человека она становится слишком актуальной, такой, что отказаться от нее никак невозможно – желание власти над своей натурой переносится на других, подменяется желанием власти над другими личностями. Именно поэтому любая власть – лишь подделка под исполнение настоящего желания властолюбца, лишь суррогат…

– Гиря, – позвала я его голосом признавшей его власть личности, но далеко еще неусмиренной женщины, – очнись, Гиря!

– Что? – спросил он так отстраненно, словно думал о положении на западных границах своего государства, а я отвлекла его от государственных дум…

Я видела, что он нисколько не подозревает, что я проникла в его тайные желания, и считает поединок со мной законченным… Что ж, это мне только на руку. Проигрывает всегда тот, кто недооценивает противника…

– Очнись! – повторила я. – Кузин не выполнил приказ, полученный от его хозяев из ФСБ, и позволил всем нам остаться в живых…

Гиря повернул ко мне голову. Тема его, конечно, заинтересовала. Еще бы! Кузин – один из его врагов. Из числа тех врагов, которые остаются врагами навсегда, до тех пор, пока живы.

– Он не позволит нам просто так уйти, – настаивала я. – С него голову за это снимут. Кузин будет тебя преследовать… Он, скорее всего, уже идет по твоему следу… А ты сидишь, ждешь, когда его охранники нас всех перестреляют, как куропаток.

В общем-то, я даже не выходила из образа, который он мне сам навязал. Этакая супруга-советчица, подталкивающая державного мужа на славные подвиги. Двигатель такой, женский, для малоподвижной и неповоротливой мужской материи…

Я прекрасно знала, что проблема, которую я ему подсовываю, практически неразрешима. Даже один Кузин, без своих автоматчиков, легко справится с тремя десятками заключенных, если у него будет оружие… А какое оружие есть у Гири? Магазин от автомата Петра, застреленного кузинскими охранниками у ворот.

Да и нужно ли Гире оружие? Как только он возьмет в руки оружие – он автоматически попадет в разряд беглецов, оказавших вооруженное сопротивление… Я не сильна в Уголовном кодексе, но это – почти вышка.

Поэтому он и автомат в руки старался не брать. Мне отдал, когда у Петра отнял… Он меня тогда фактически подставлял, а я этого даже и не поняла… Какое у него обо мне должно было сложиться впечатление? Очень простое – дура дурой! Ну что ж! Теперь нужно стараться не выходить из образа…

– К Кузину я не вернусь! – твердо сказал Гиря, и я прекрасно поняла, что он хотел сказать. – Пусть лучше стреляет.