Сердце крысы - Миронова Лариса Владимировна - Страница 12

Когда оно вынырнуло из непроницаемой даже для крыс тьмы лаза, его, это пищащее от боли существо, никто из крыс не смог заметить и разглядеть – потому что присутствие крыс в темноте выдавали одни лишь глаза.

Оно глаз не имело.

То, что от них осталось, было обожжено известью.

Так крысы сидели ещё некоторое время, в молчании ожидая неминуемой развязки трагедии, в сути которой ещё предстояло разобраться.

И вот когда, наконец, в сероватой мгле рассвета крысы смогли различить то странное, что явилось им из дыры, сплошь обмазанное белой известковой массой, невыносимо страдающее, они все одновременно, хором застрекотали.

Они стрекотали так, будто сам дьявол закатывался мелким, пробирающим до глубины души, хохотом, больше похожим на издевательский вопль, чем стрекот.

Прошло ещё чуть-чуть времени – вот уже они отчетливо различили сидящих в центре круга двух безглазых товарок.

Да, их было двое. Вслед за первой выползла из лаза вторая.

Кто знает законы крысиной стаи, тот поймет, чего так боялись безглазые страдалицы – будь они ранены, в крови, от них бы не осталось ни шерстинки.

Но они не были ранены или в крови. Они были изувечены.

И вместо каннибальского пира начался внеочередной Совет стаи.

Около четверти часа две слепые крысы, жалобно повизгивая и расчесывая покрытые известью бока, сидели в середине круга среди своих бесчисленных родственников и свояков, жадно смотревших на них и отчаянно стрекотавших, и ждали своей участи с покорностью обреченных.

«Съесть их, съесть!» – то и дело выкрикивали самые нетерпеливые.

Однако их не съели. Почему? Возможно, причина была проста – у крыс очень развит стадный инстинкт, самый суровый и точный закон в мире, закон, который они никогда не нарушали. Но, может быть, неизвестное пугало их больше всего?

Они не знали ещё, что такое слепота.

Как бы то ни было, вожак стаи, самый крупный самец с квадратным туловищем и крепкими короткими лапами, когти на которых были оттопырены так, что не касались досок пола, объявил, наконец, решение Совета Стаи – они будут жить.

Крысы встретили его слова коротким энергичным стрекотом и снова замолчали – они хотели слышать аргументы.

Обернувшись через плечо, он снова отрывисто и властно что-то прострекотал – это сообщение относилось к его личной охране. И тут же четыре самых крупных крысы, почти таких же крупных, как и сам вожак, выступили из тени, уменьшив личный эскорт вожака ровно вдвое, и повели слепых страдалиц в спасительную тьму норы, поддерживая их с двух сторон своими прямыми и крепкими плечами.

Стая не спешила расходиться – аргументов так и не последовало, но теперь уже всем стало ясно – на Стаю началось гонение.

Сколько лет они жили в старом амбаре без особых хлопот – уже и самые старые крысы не вспомнят. Жизнь была сытной, довольно безопасной, и крысы расплодились так, что уже им самим не стало хватать места. Хозяева только тут спохватились. И тут в сарае появились силки, мышеловки и прочие ухищрения для ловли незаконных иммигрантов. Но всего этого мало было нашим мучителям – они стали использовать морально устаревшие, давно снятые с вооружения в цивилизованных усадьбах методы борьбы – известь хотя бы…

Медленная смерть от ожогов была страшнее мгновенной смерти в силке.

Двое суток пара несчастных слепцов сидела в норе безвылазно, лишь слабым стрекотом оповещая друг друга о своём самочувствии и жалуясь на нестерпимую боль.

Кое-как они очистили себя от извести, обожженные головы пострадали больше всего.

Тела их были уже достаточно чисты, с точки зрения человека. Но ведь крысы – непревзойденные чистоплюи. Именно поэтому они, едва почувствовав себя лучше, начали снова и снова чистить свои шубки, заметно поредевшие и кое-где вылезшие клочьями.

И только на третью ночь слепые, наконец, решились выйти из норы. Надо же им было поесть что-нибудь да испить водицы!

Особенно им хотелось пить – жажда их просто убивала. Они вышли из норы со своими провожатыми, по одному солидатскому брату на каждую.

Это была удивительная, наверное, единственная в своем роде процессия, двигавшаяся в этот час по двору.

Всё было бы тихо и бездвижно в такое время во дворе. Но не так было нынче. Полное медноликое существо, живущее на темном небе, ко всеобщему восторгу, уже воцарилось там. Крыс это чудо природы про сто завораживало! Они, словно демоны, выскочившие из заключения, устроили во дворе настоящий шабаш – оглушительный писк, визг и топ, тут и там – пронзительный стрекот… Крысы здесь так и кишели!

Путь жалкой процессии лежал поперек двора, к старой конюшне – там был водопой для скота. Под корытом всегда бывала лужица – драгоценная влага проливалась почти всегда, когда ведро выплескивала молодая скотница.

Около лужи уже сидели крысы. Напившись, они ушли, но оставалась одна. Она почему-то не спешила уходить.

Крысе было не по себе, и это было видно невооруженным глазом. Она медленно раскачивалась из стороны в сторону, сидя на широком основании хвоста и медленно надувалась изнутри…

На расстоянии трех хвостов от неё бродила, едва передвигая лапы, другая страдалица. У неё был вид не ахти, какой! А ещё дальше была видна и третья жертва – но её мучения были уже окончены. Она лежала на спине, и её окоченевшие лапы указывали точно на медный таз.

Процессия, при виде столь удручающей картины, замерла на месте – как бы самим не попасть в беду! Слепые крысы заметно нервничали, расспрашивая провожатых о том, что происходит вокруг.

Младший конвоир, пустая вообще-то и легковерная крыса, решил воспользоваться остановкой, чтобы расследовать, что это за кусочек ещё влажного и такого аппетитного на вид ячменного теста лежит поодаль. В два прыжка она оказалась рядом с ничейным лакомством, и тут вдруг была отброшена назад сильным и ловким толчком.

Совершив неожиданный кульбит, крыса вскочила на ноги и, мгновенно приготовившись к бою, сделала стойку – нет, она не такая, чтобы упустить свою законную добычу за здорово живешь!

Каково же было её удивление, когда она увидела перед своим собственным носом стоявшую на задних лапах, тоже в боевой позе, готовую к схватке сей же момент, слепую крысу! Она загораживала своей тушкой кусочек ячменного теста, так приглянувшийся телохранителю!