Осколки судеб - Плейн Белва - Страница 87

– Я никогда не был так счастлив.

21

Эта идея пришла к Полу в голову после того, как они вместе с Ильзой навестили Мег. Здесь, как и в кабинете Тео, атмосфера резко изменилась. Причиной была война. Мег была в полном отчаянии из-за изуродованного лица Тома, и к этому чувству примешивались стыд и гнев на Тима.

– Никогда не думала, да и как я могла такое даже предположить, – повторяла она вновь и вновь, – что мой сын будет в списке лиц, разыскиваемых ФБР! Как я рада, что мои родители не дожили до этого часа!

– Всегда мы возвращаемся к нашим родителям, – проговорил Пол со вздохом, когда они ехали назад. – Гордость соединяет семью воедино, а когда этого нет, семья рушится.

Ильза задумчиво заметила:

– Тим – настоящий пророк, хотя и не похож на заросшего волосами пустынника с безумными глазами. Такие люди несут или добро, или разрушение.

Пол позволил ей и дальше размышлять вслух, едва вслушиваясь в высказываемые ею предположения. Весь этот день он был обращен мыслями в себя – настроение, по его мнению, совершенно ему не свойственное, хотя Ильза и уверяла его не раз в обратном, говоря, что в этом он ошибается, что только его воспитание и привычка заставляют его держать свои эмоции глубоко внутри, спрятанными от всех. Во всяком случае, в этот день все его чувства необычайно обострились. Запахи казались сильнее, звуки громче и краски ярче. Он словно весь дрожал внутри.

Но в этот вечер он ничего не сказал. И только утром на следующий день, после завтрака, он сделал свое заявление. Какое-то время он задумчиво наблюдал за Ильзой, расчесывающей перед туалетным столиком волосы, машинально следя за сверканием, в такт движениям руки с расческой, бриллиантового обручального кольца, затем неожиданно сказал:

– Я хочу попытаться найти сына Айрис. Расческа, стукнувшись о край столика, упала на пол.

– Пол! Что ты, черт возьми, хочешь этим сказать? Ее тон, предвещавший в следующую минуту целый град возражений – он понимал, что все они будут разумны – лишь укрепил его решимость. Он твердо ответил:

– Именно то, что сказал.

– О Господи! – вскричала она. – Но это же полнейшее безумие! Ты что, не понимаешь этого? Я могу привести тебе сотни доводов, почему…

Он поднял руку, не дав ей договорить.

– Я знаю все, что ты мне скажешь. Это не мое дело. Это все равно, что иск иголку в стоге сена… Ты права, это, конечно, безумие. И все же я собираюсь попытаться это сделать.

Тон Ильзы изменился, она заговорила с ним как с непослушным ребенком:

– Ты ведь уже не молод. Ты не можешь позволить себе подобные нагрузки, гоняясь за ним по всей стране. Я знаю, каким ты становишься, когда в голову тебе приходит какая-нибудь идея.

– Я же не собираюсь прыгать с парашютом или участвовать в забеге на двадцать миль.

– Ты все время меня прерываешь! Я хочу сказать только то, что эмоциональное возбуждение, которое тебя всегда охватывает, когда ты берешься за какое-то дело, может принести вред не меньший, а больший, чем забег на двадцать миль. О, Пол! – В голосе ее зазвучало откровенное отчаяние. – Может, ты мне расскажешь, где ты собираешься его искать? Главная улица – США, дом номер 1?

– У меня возникло несколько идей. Но сначала я повидаюсь с Мег. У меня такое чувство, что она догадывается, где может находиться Тим.

– Даже если у нее и есть какие-либо догадки, в чем я сомневаюсь, неужели ты действительно думаешь, что она тебе что-то скажет? Сделал бы ты это, если бы он был твоим сыном? – Ильза на мгновение замолчала и окинула взглядом Пола с ног до головы, от сверкающих кончиков ботинок до его волнистой шевелюры. – Хотя, нет, ты не такой. Ты вполне мог бы донести властям па своего сына ради блага нации. И ради его собственного, добавил бы ты при этом. Бог свидетель, я не собираюсь тебе здесь что-либо доказывать, но молю тебя, пожалуйста, не лезь ты в это дело, останься в стороне, а?

Он почувствовал, как им овладевает печаль. И, неожиданно устав от всей этой дискуссии, спокойно положил ей конец.

– Ильза, дорогая, ты помнишь – конечно, ты должна это помнить – ту дождливую ночь в Иерусалиме, когда ты, рыдая, сказала мне, что должна остаться, что иначе поступить ты просто не можешь? Так вот, со мной сейчас происходит нечто подобное. Я должен это сделать. Не могу тебе даже объяснить толком, почему.

Я и сам этого до конца не понимаю. Знаю только, что я должен это сделать.

Просидев вместе с Мег и ее мужем около часа, Пол окончательно понял, что здесь он ничего не узнает.

– Полагаю, – начал он без обиняков, когда вошел, – о Тиме ничего нового не слышно?

– Если бы было иначе, разве бы я тебе не сказала? – ответила ему вопросом на вопрос Мег.

– Могу только на это надеяться.

– Чего ты от меня хочешь?

– Коротко, дело заключается в следующем. Есть некий молодой человек, сын очень близких моих друзей, которые в полном отчаянии, так как он пропал. Он был студентом Тима, обожал его. Я хочу отыскать этого молодого человека, никак… – он повысил голос, – никак не повредив при этом Тиму. Я подумал, что ты… в общем, я надеялся, что ты сможешь мне чем-нибудь помочь. Я хочу лишь найти этого молодого человека, ничего больше.

– Понимаю. Но никто из нас ничего не знает, Пол. Мы в полном шоке. Даже Том в армейском госпитале, даже он, самый законопослушный человек на свете и полная противоположность своему брату, совершенно ошеломлен. И Агнес, которая его так любит, ты ведь помнишь, как близки были эти двое – Тим и Агнес – еще когда они были детьми?.. – Спазм сжал горло Мег, и она умолкла.

Нет, решил Пол, она ничего не знает. Как и говорила Ильза, ему ничего не удалось узнать у Мег.

Но всю дорогу назад, в город, ее слова продолжали звучать в мозгу: «Как близки были эти двое».

Он не виделся с Агнес несколько лет и, вероятно, не увидит еще столько же, если только чья-нибудь смерть или свадьба не приведут ее сюда из Нью-Мексико.

И все то время, пока он, умело лавируя в потоке машин, ехал через Линкольновский тоннель в Манхэттен, эта мысль, мысль о близости Тима и Агнес, не давала ему покоя. Дурацкая затея, погоня за химерами… Ему казалось, что он слышит голос Ильзы. Как с теми лебедями на озере Гарда. Ну хорошо, он узнал, кто такой был Джордан, и что это ему дало? Еще один бессмысленный факт, чтобы присоединить его к тысяче других таких же бессмысленных фактов. И однако… И все же…

Ладно, пусть они все считают его полным идиотом, гоняющимся за химерами! Это было написано на всех лицах. Это явственно прозвучало и в вежливом удивлении Тео, когда он попросил у него несколько фотографий Стива, с бородой и без, и в его осторожных расспросах насчет здоровья. Моего душевного здоровья, с иронией подумал Пол. Он, верно, решил, что я спятил, или что я всегда был своего рода богатым эксцентриком, как те богачи, о которых иногда читаешь в газетах, бросающие в толпу деньги, словно это конфетти.

– Могу я спросить, с чего вы думаете начать? – задал вопрос Тео.

– Спросить вы можете, но я не могу вам ответить.

– Понимаю. – Голос Тео звучал все так же мягко и вежливо, словно он думал про себя: «Господи, сжалься над ним, у него добрые намерения, у этого совсем выжившего из ума бедняги; он пытается сделать это ради дочери. Да-да, его стоит пожалеть».

Они распрощались, и Пол ушел, унося в бумажнике фотографии Стива.

– Как долго ты собираешься отсутствовать? – спросила Ильза.

– Если в течение месяца ничего не добьюсь, то вернусь домой.

– Ради Бога, береги себя, – взмолилась она и тут же, со свойственным ей веселым лукавством добавила: я все-таки новобрачная, не делай из меня, пожалуйста, вдовы так скоро после свадьбы, хорошо?

– Не волнуйся. Я никогда не чувствовал себя так хорошо, как сейчас.

Самолет, направлявшийся на запад, оставил внизу Миссисипи, которая, грохоча и извиваясь, несла свои свинцовые воды в Мексиканский залив, пролетел над Миссури, где поля напоминали собой спину черепахи в зеленых и коричневых пятнах, и повернул на юг – земля там была кирпично-красного теплого цвета. Когда самолет начал спуск, Пол увидел перед собой огромные пустынные пространства, где стояли одни лишь голые месы.[25] И само одиночество этой земли вызвало вдруг перемену в его настроении.

25

Столовая гора; плоский холм-останец.