Светлана - Артюхова Нина Михайловна - Страница 42

С крыльца позвала Наталья Николаевна:

 — Светлана! Девочки подошли к ней.

 — Светлана, зайди ко мне.

Светлана стала подниматься по ступенькам.

 — Не в кабинет, пойдем ко мне в комнату.

Алла шепнула:

 — Светлана, я тебя здесь подожду.

Большая, тихая комната. Очень много книг. Рояль...? Разве Наталья Николаевна играет?

Над роялем несколько портретов в одинаковых рам­ках... Лица знакомые, а кто — Светлана не могла вспо­мнить: музыканты, должно быть.

На стене, над письменным столом, — фотография: мужчина и два мальчика. Светлана знала, что муж Натальи Николаевны умер еще перед войной, а оба сына...

Наталья Николаевна сказала:

 — Сядь, девочка. Светлана, перевести тебя в другую школу очень просто.

Светлана прошептала, вцепившись в ручки кресла:

 — Вы не думайте, что мне это так просто!

 — Голубчик, я не говорю — просто для тебя. Я го­ворю, что это очень просто устроить. Но мне хочется убе­дить тебя, что ты неправа. Светлана, помнишь, в прошлое воскресенье Елена Михайловна играла и тебе очень по­нравилось... Помнишь, ты сказала: «По клавишам вода бежит». Помнишь, как называлась эта вещь?

Светлана неуверенно и удивленно спросила:

 — «Прекрасная мельничиха»?

 — Да. А ты знаешь, кто ее написал?

 — Нет, я не помню.

 — Ее написал Шуберт, немецкий композитор. Вот его портрет висит, рядом с Чайковским.

Светлана положила руку на черную зеркальную по­верхность рояля:

 — Я не знала, что вы играете...

 — Мальчики учились... Мой старший сын хорошо играл.

Наталья Николаевна неожиданно встала и подошла к книжному шкафу:

 — Хочешь, почитаем стихи?

Светлана так удивилась, что не сразу могла начать слушать.

...Не пылит дорога,

Не дрожат листы...

Подожди немного,

Отдохнешь и ты.

Маленькое стихотворение, всего восемь строчек, а как много в нем сказано и как все-все видишь!.. Светлана прошептала:

 — Я помню, это у Лермонтова, в собрании сочи­нений.

 — А видишь, что тут сверху написано? «Из Гёте». Ты еще что-нибудь Гёте читала?

 — Ведь это он «Фауста» написал? — спросила Свет­лана. — Только я не читала.

 — А «Лесной царь» в переводе Жуковского знаешь?

 — «Лесной царь» знаю.

 — А вот еще другого немецкого поэта Лермонтов переводил. Видишь: «Из Гейне».

На Севере диком стоит одиноко

На голой вершине сосна...

Хорошие стихи, правда?

 — Правда.

 — А ты знаешь, что, когда Гитлер пришел к власти, книги Гейне сжигали на кострах?

Светлана спросила:

 — Почему?

 — Ты еще очень мало знаешь, девочка! Бывают кни­ги-враги и бывают книги-друзья. У нас много книг-дру­зей, написанных на немецком языке. Не все немцы такие, каких довелось тебе увидеть! На немецком языке писали Маркс и Энгельс... Не только книги давно умерших пи­сателей были врагами Гитлера. В Германии было очень много антифашистов и до войны и во время войны... Ты о Тельмане что-нибудь слышала?

Светлана сказала:

 — Ведь это же в Испании был отряд имени Тель­мана?

 — Да, и в нем сражались немецкие антифашисты. А Тельман тогда сидел в тюрьме. Одиннадцать лет он пробыл в одиночной камере. Это был очень смелый и очень мужественный человек...

Светлана слушала, не поднимая глаз.

Как странно: немец — верил в победу Красной Армии! В самый тяжелый год отступления, когда немцы стояли под Москвой... Как жалко, что он не дожил до конца войны! Они его убили...

 — Светлана, а ты знаешь, что сказал о немцах Ста­лин? «...Гитлеры приходят и уходят, а народ герман­ский, а государство германское — остается».

 — Когда он это говорил? — глухо спросила Светлана.

 — Двадцать третьего февраля 1942 года. Перед этим немецкие войска доходили почти до самой Москвы и были разбиты. После этого был Сталинград. Это приказ народ­ного комиссара обороны в день двадцать четвертой го­довщины Красной Армии. Светлана, твой отец и мои сы­новья были офицерами Красной Армии. Они сражались с захватчиками, которые хотели поработить нашу Роди­ну... Но наши солдаты не уничтожали немецких солдат именно как немцев, из-за ненависти ко всему немецкому. Девочка, я знаю, что это нелегко... Но и мы с тобой не должны ненавидеть народ, язык народа...

У нее были слезы на глазах.

Светлана сказала прерывающимся голосом:

 — Это вы из-за меня! Это я вас...

И уткнулась лицом в колени Натальи Николаевны... Провожая девочку, Наталья Николаевна дала ей свой пуховый платок:

 — Вечер свежий, а ты без пальто.

Светлана хотела сказать, что добежит и так, но вспо­мнила, что Алла, может быть, еще ждет в саду, и послуш­но закуталась. Платок был большой и очень теплый. Светлана еще немножко задержалась в дверях:

 — Наталья Николаевна, а можно сделать так, чтобы меня по немецкому не спрашивали завтра... и еще не­сколько дней? Я хочу ответить хорошо. Ведь я... ведь я совсем немецкий не учила! Ни разу!..

 — Я позвоню завтра в школу, — сказала Наталья Ни­колаевна. — Я сама об этом попрошу.

В саду пахло осенью, грибами и сыростью, как в лесу, белыми табаками. Но было не совсем темно, потому что окна не завешенные, а на улицах — фонари.

 — Алла, ты?..

Алла сказала:

 — Какая ты тепленькая вся, пушистая!..

Девочки, обнявшись, подошли к белой клумбе, потом, шурша листьями по дорожке, — к темному забору и опять к белой клумбе.

 — Как я рада, что ты не уйдешь из нашей школы!

А ведь Светлана ей ничего еще не рассказала!

Вот опять прошуршали под ногами листья... Де­вочки ушли в темноту. Широкие ветки заслонили свет фонарей.

 — Алла, давай будем дружить.

 — Мне тоже хочется.

 — Алла, а это ничего, что я с другими девочками дру­жу в нашем классе?

 — Почему — ничего? Это очень хорошо!

 — Они очень славные, Галя Солнцева и еще другие, и наши Аня-Валя. Только знаешь, Алла, они все моложе меня... Как-то не обо всем с ними можно говорить! Алла, давай будем друг другу все рассказывать! Алла, знаешь, на что похожа эта клумба? Такие бывают часы со светя­щимся циферблатом. У них такой же матовый свет. У моего папы такие были... Алла, мне хочется тебе рас­сказать, что мне сейчас Наталья Николаевна говорила...

Комсомольское собрание затянулось. Когда Костя возвращался в свою роту, было уже совсем темно. Смут­но белели палатки в поле. Лагерь спал. Особенно тихой казалась осенняя безлунная ночь.