Севильский слепец - Уилсон Роберт Чарльз - Страница 72

— И поэтому вы теряете время со мной, — съязвила она.

— Вы с нами не откровенны.

— В жизни я придерживаюсь одного правила: никогда не лгать себе.

— А все другие формы лжи вы, надо полагать, признаете?

— Представьте себе, что вы целый день будете резать правду-матку, — сказала она. — Каких бед вы натворите! Все застопорится. Рухнут политические системы. Адвокатура зайдет в тупик. В бизнесе начнется застой. И все потому, что это рукотворные системы делопроизводства. Даже в математике и физике приходится использовать далеко не совершенные данные, чтобы добраться до конечной истины. Нет, старший инспектор, без лжи вы не добьетесь правды.

— И где же вы постигли такую философию?

— Не в Севилье, — ответила она. — Даже Басилио El Tonto, при всей своей дурацкой образованности, до меня в этом смысле недотягивал.

— Да, здесь мой отец согласился бы с вами, — заметил Фалькон. — Он считал университет местом, где кучке идиотов предоставлена возможность внедрять студентам в головы всякие нелепые идеи.

— Мне нравился ваш отец… очень, — сказала она. — Я даже простила ему ту его маленькую хитрость, когда он продал мне свои «оригинальные» копии.

Фалькон заерзал в кресле. Эта женщина умела нажимать на болевые точки.

— Полагаю, управляя ресторанами, вы развили в себе одно качество — бережливость, — продолжил он. — Бережливость во всем, и в признаниях тоже, вот в чем дело… я надеюсь.

— Я искусно упакована, старший инспектор. Я научилась себя подавать. А теперь вам и, возможно, половине полицейского управления известны обо мне такие вещи, которые знала только я. Но я их знала. Я проживала с ними каждый день. И мне, естественно, крайне неприятно, что их вытащили на свет божий, однако я подавила в зародыше инстинктивный позыв все отрицать. Отрицание — верный путь к забвению. Повернуть вспять трудно. Мой муж достиг единственно возможного конца Calle Negacion.[92]

— Но с чужой помощью, не так ли? — спросил Фалькон.

— Он стал жертвой. Он сунулся в опасный мир. Я лишь разок заглянула туда, и меня обдало ледяным холодом. Мой муж ограничился пониманием лишь одного аспекта этого мира — его рептильной кровеносной системы, перекачивающей потоки денег. Но что, по-вашему, видят обитатели этого мира, когда в их круг затесывается человек, подобный Раулю Хименесу? Я могу вам сказать: они не видят достоинств, благодаря которым он стал преуспевающим бизнесменом. Они видят слабости. Они видят слепца, ориентирующегося на ощупь.

— Вы развили целую теорию.

— Мне же пришлось вчера выслушивать инспектора Рамиреса, развивавшего свои теории. Я проявила ангельское терпение, — сказала она. — Мне даже польстило, что крутые мужики из полицейского управления признали за женщиной способность разработать и осуществить такой сложный план. Хотя, впрочем, смерть Рауля делает меня владычицей всей его деловой империи, так что подобные качества мне, возможно, приписали вполне заслуженно.

— Империи, которую ваш муж пытался продать.

— Да, инспектор Рамирес делает из этого далеко идущие выводы, — заметила она. — Но подумайте, старший инспектор, убить проститутку, перенести тело на кладбище и положить его в мавзолей Хименеса. По-моему, странные действия для профессионального киллера.

— Я бы очень удивился, если бы у женщины вашего положения оказался под рукой набор профессиональных киллеров. Скорее вы обратились бы к кому-то, кого надеялись… подбить на такое дело.

— Я ни за что не доверилась бы до такой степени чужому человеку. Он имел бы надо мной власть всю мою оставшуюся жизнь, — сказала она, закуривая сигарету. — Но, поверьте мне, старший инспектор, я знаю, почему вы продолжаете цепляться ко мне.

— Не потому, что нам не к кому больше прицепиться, — соврал он. — Просто здесь всегда остаются непроясненные вопросы. Что-то всякий раз зависает. На днях вы сказали, что нет никакой отчетности о деятельности вашего мужа в строительном комитете «Экспо — девяносто два». Вчера вы заявили инспектору Рамиресу, что он может заглянуть только в ящики с семейными кинофильмами и ни в какие другие. Вы угрожали ему…

— А-а, вот новость так новость! Полицейское управление тоже держится на лжи, как и весь окружающий мир! — воскликнула она. — Вы можете заглянуть в любой из этих ящиков. Для меня они — древняя история. Они не имеют никакого отношения к моей жизни с Раулем. Врун ваш инспектор Рамирес.

— Так вы заботитесь только о неприкосновенности вашей частной жизни?

— А с какой стати я, собственно, должна вам позволять вторгаться в те сферы, которые не имеют отношения к вашему расследованию?

— Почему вам известно, что не имеют?

— Потому что я не убивала своего мужа и не заказывала его.

— Ваша скрытность вынуждает нас идти напролом.

— Скажите мне, старший инспектор, что вы нашли. Я не могу больше выносить эту неопределенность.

— Я хотел бы узнать, что Марте Хименес известно об особенностях проектирования зданий в зонах интенсивного движения.

Она прищурилась и раздавила сигарету в пепельнице.

— Я хотел бы узнать о характере отношений вашего мужа с Эдуардо Карвахалем.

Она закурила другую сигарету.

— Мне также очень интересно, какое еще деловое сотрудничество могло быть у вас с… как бишь его? Он еще старый друг Рауля по Танжеру…

— Не темните, старший инспектор.

— С Районом Сальгадо.

Сеньора Хименес нервно затянулась. Фалькон уловил шуршание нейлона, когда она придавила голенью голень.

— Я не буду отвечать ни на один из ваших вопросов без моего адвоката, — заявила она.

— Не удивляюсь.

— Но я скажу вам одно: это направление не выведет вас на убийцу.

— Почему вы так уверены? — спросил он. — Вы всегда говорите таким безапелляционным тоном, будто что-то знаете. Вам следовало бы понять, что именно ваши умалчивания вызывают жесткую реакцию полиции.

— Я защищаю свои интересы, а не убийцу.

— Вы встречались с Районом Сальгадо до того, как приехали в Севилью? — спросил он.

Молчание.

— В мадридских богемных кругах, — добавил он.

Снова молчание.

— Это Рамон Сальгадо познакомил вас с Раулем Хименесом?

— Вы как плохой хирург, старший инспектор. Вы разрезаете людей и начинаете шарить у них внутри, выискивая, нет ли там какой-то злокачественной дряни, подлежащей удалению. Но я очень боюсь, что вы отхватите что-то совершенно здоровое, просто желая показать, как добросовестно вы делаете свою работу.

— Сотрудничество, донья Консуэло, — вот все, о чем я прошу.

— Я сотрудничаю с вами в расследовании смерти моего мужа. Вы встречаете с моей стороны сопротивление только тогда, когда пытаетесь лезть в сферы, в которые не должны влезать детективы, занимающиеся убийствами.

— Может, вы станете сотрудничать с тем, кого пришлют из Мадрида? К примеру, с одним из следователей с особыми полномочиями и опытом расследования дел о коррупции и мошенничестве?

— Угрозы обычно заставляют людей переходить в наступление.

— Значит, беремся за оружие?

— Вы первый за него взялись, — сказала она, раздавив окурок.

Они смотрели друг на друга сквозь курящийся над пепельницей дымок побоища.

— Вы проницательная женщина, — сказал он, — и знаете, что представляет для меня интерес. Сейчас меня мало волнуют воровство и мошенничество. Я понимаю, что бизнесменам приходится расплачиваться за услуги. Им приходится одаривать друзей, платить за нужные слова, сказанные нужным людям, или вознаграждать молчание. И то, что зачастую все это делается за государственный счет, ни для кого не секрет. Ведь только у государства такая бездонная казна.

— Весьма рада, что к вам вернулась ваша прежняя учтивость.

— Я не понимаю лишь одного: что связывало вашего мужа с Эдуардо Карвахалем? — сказал Фалькон. — И не имею возможности спросить у самого Карвахаля, потому что его уже нет в живых.

92

Улица Отрицания (исп.)