Приговоренные к войне - Вольнов Сергей - Страница 67

Я, полусонный, был ему уже плохим помощником. Но он обходился.

– Если этот военачальник поступает сообразно неведомо какой, но ЛОГИКЕ – можно предположить, что подобное поведение характерно для командира ограниченного контингента, за которым не стоят мощь государства, эшелонированные тылы и резервы. Скорее всего – это была разведка боем. А тактика… ближе всего тактике постепенного вытеснения противника в какие-то заранее намеченные ареалы. Мощный удар, как действенный импульс для непрерывного, всё усиливающегося отступления противника… Следующее. Враг не искал возможности охвата флангов, пёр напрямую, что также говорит в пользу версии – именно разведка боем. Нельзя упускать из виду абсолютную уверенность его в собственных силах, как и нельзя…

– Нельзя, Данила, нельзя… – мне ужасно хотелось спать, и я напоминал обессилевшего боксёра, который всё больше и больше виснет на плечах соперника, вместо того чтобы парировать удары. – Нельзя, потому что… – Я терял нить спора, всё чаще ныряя в блаженное состояние «грогги». Вот и сейчас – добавил невпопад: —…потому что утро вечера му… – и нырнул снова.

– Ну-у-у, – возник перед моим взором Упырь, – ты, я вижу, мычать уже наладился? Чего «му»-то?

– Му?! – попытался я вникнуть. – Да му-у… даки они, Данила. Вот отсюда и все беды…

Больше я ничего не слышал.

Потому что плыл. Сквозь всё и вся. Сначала сам, ощущая себя огромной рыбой. Затем на каком-то судне, паруса которого были сплошь перемазаны чем-то красным. Плывя, я всматривался в полоску берега. И в каждой еле заметной вертикальной чёрточке видел девичий силуэт…

Я чувствовал себя знаменитым капитаном Греем. Но возвращавшимся с войны с инопланетянами. Мой взгляд летел впереди корабля в родную гавань. Туда, где ждала Ассоль.

Я не бегал по всем лавкам в окрестных портах и не скупал красные полотнища, чтобы осуществить мечту моей далёкой избранницы. Я поступил проще, но романтичнее. Дождался, когда день пойдёт на убыль, и на всех парусах рванул к берегу. И умирающее солнце устало складывало свои загустевающие с каждой минутой лучи на парусину крыльев моего судна. И водило, и красило, пока все паруса не стали алыми. И, заметив издалека эти алые паруса, ОНА замахала платочком.

Я не мог сдержать улыбку. И замахал в ответ. А потом – раскинув руки в стороны, прислонился спиной к трепетавшему парусу. И провёл ладонями по упругой живой парусине. Но, почувствовав что-то липкое и влажное, поднёс руки к лицу и… обмер.

На моих ладонях была самая настоящая КРОВЬ!

Кровь умирающего солнца…

Глава вторая

Ветераны эволюции

Дождь хлестал по обнажённой коже.

Стекал липкими нахальными потоками, не пропуская ни одной складочки тела. Касался такого и так, что немело внутри. Амрина блаженно прикрыла веки, распевая вместе со всеми одни и те же фразы:

– Ксантисс оханту сцефис тиуч! Ксантисс шуатэ никмейя!

В эти минуты ей казалось, что…

Она летела вверх, с силой ввинчиваясь в сопротивляющееся пространство. Она была огромной сущностью, не осознававшей даже собственные размеры. Да это было и неважно: что там какие-то размеры для того, кто есть кусочек неделимого безграничного?! Только самоощущения и ответные реакции.

Каплевидные сгустки прохладных субстанций висели в окружающем пространстве сплошь и рядом. Может, дождь из влажных планет? Может, поток расширяющейся мирообразующей материи? Они не падали на неё – она сама с силой врезaлась в них. И сминала собой.

Она танцевала перед прекрасным миллионоруким богом, явившемся к ней в мантии из падающих капель. Она чувствовала, как он, чуть ощутимыми прикосновениями, подправляет движения её тела. И они становятся совершеннее. Она чувствовала, что желанна. Она двигалась, чтобы понравиться ему ещё больше.

– Ксантисс оханту сцефис тиуч! Ксантисс шуатэ никмейя!

Она ощущала Его руки. Руки своего любимого Воина. Влажная кожа вздрагивала. От магических звуков заклятия? От ритмичных движений танца? От его касаний? От одной только мысли, что он рядом? И неважно, что сегодня он выглядит вот так. И руки растекаются потоками, обволакивают, стекают, наконец-то дотянувшись… Она слышала голос, который ни с чем не спутаешь. «Пальчики бились твои… язычками свечей… оставляли проталинки… в ледниковом периоде жизни… и на коже… писали по телу… моя маленькая… о боже!»

Сегодня пальчики бились пульсирующими дождливыми струйками. И писaли, писaли, писaли. О своём неуёмном желании.

– Ксантисс оханту сцефис тиуч! Ксантисс шуатэ никмейя!

Что означала эта последовательность незнакомых слов, она не ведала. Скорее всего, какое-то древнее, передававшееся из уст в уста заклинание. А если задействовать перевод? И тут она вдруг осознала, что стоит не только полностью обнажённая, но и полностью БЕЗЗАЩИТНАЯ! Ещё бы – носимый терминал, хранящий её рукотворный «ангел», был снят вместе с одеждой и оружием, в самом начале ритуала. Но страха не было.

Было хорошо и безмятежно!

В сумеречном свете тела двенадцати обнажённых женщин мерцали, сверкали, отблёскивали. Изгибы их тел. Плавно покачивающиеся линии бёдер. Шевелящиеся влажные змеи рук. Подрагивающие груди с тёмными недоверчивыми глазками сосков.

– Ксантисс оханту сцефис тиуч! Ксантисс шуатэ никмейя!

Ритуал назывался «Очищение Небом». Дождь был частью небес, ниспадающих, дабы омыть их тела и напитать жизненным соком души. И это жидкое, состоящее из капель небо, касалось кожи, передавая тайное знание. О ритуале. О мире. О грядущем…

А может быть, ей только казалось, что она это знает?

Амрина открыла глаза.

Капли – сверкающие, бесчисленные, юркие – летели из лопнувшего пополам неба. Холодили лицо. Целовали губы. Просачивались под кожу и волновали лоно.

Они летели и летели из сгущавшего свои краски далека. Как мошки. Как блёстки.

КАК ПУЛИ!

Амрина вздрогнула, успев уловить на себе быстрый царапающий взгляд Рэкфис. Но тут же усомнилась, что уловила. Глаза её неудачливой убийцы были прикрыты.

– Ксантисс оханту сцефис тиуч! Ксантисс шуатэ никмейя!

Она с удивлением осознала, что уже находится в кругу. Одиннадцать воительниц замерли, окружив её плотным кольцом. А дождь, напротив, припустил ещё сильнее. Всё туже, всё нахальнее охватывая прелести обнажённых женщин.

Но вот одна из воительниц сделала шаг внутрь круга.

Ипполита. Её безупречная фигура немного подрагивала от стекавших струй. Она приблизилась и, обняв за талию, поцеловала Амрину. От влажных губ ударил импульс, пробежал под кожей, застрял приятной стрелкой в затылке.

Её примеру последовали остальные. Они подходили одна за другой и целовали избранницу расплакавшегося неба.

Суарни. Скуластое лицо, густые брови. Тёрпкие губы.

Хлуммия. Грациозная и упругая одновременно. Пронзительные призывные глаза.

Агрис. Смуглая кожа. Ноздри, раздувающиеся от желания.

Уфрита. Прижалась всем телом. С силой, изогнувшись змеёй, провела по влажной коже твёрдыми сосками. Ощутимо потёрлась треугольником жёстких волос по бедрам.

Рун. Страшная рана – широкая полоса ожога, шевелилась на её правом плече. Рука оттого свисала перебитым крылом. Но она забылась и потянула её к Амрине – боль тут же напомнила о себе, полоснула огнём, отразилась на лице. Амрина сама обняла отважную амазонку, приникла к губам. Глаза той благодарно зажглись.

Шимма. Губы её дразнились. Ощупали кожу Амрины упругой дрожью. Прерывистое дыхание у виска взволновало её больше, чем касания.

Талиора. Тёмные глаза. Обволакивающий взгляд. Сильные руки, притянувшие к себе и долго не отпускавшие. Поцелуй, как штрих – напоследок.

Нуола. Стремительная. Порывистый взгляд. Порывистый поцелуй.

Эфтисса. Рослая. Надёжная. Поцелуй вынырнул из её улыбки и сразу нырнул обратно.

Ардана. Изящная. Стройная. И невообразимо гибкая. Обвила, как незлая змея. Подержала, передавая биение своего сердца. Развилась, отпустила. Поцелуй так же, на одном из движений – сполз с губ на губы.