Мертвые души - Гоголь Николай Васильевич - Страница 101

Председатель, начавши сначала тем, что знал некогда ее мужа, потом вдруг перешел к такому вопросу: “Скажите пожалуйста, точно ли к вам, в ночное время, [к вам ночью] с пистолетом в руке приезжал один человек, покушавшийся вас убить, если вы не отдадите[вы не продад<ите>] каких-то душ? И не можете ли объяснить нам, какое было его намерение?”

“Да уж как не могу![Вместо “Да уж ~ могу”: “Как же”. Коробочка вдруг оживилась. ] Возьмите ведь мое положение: двадцать пять рублей бумажками! Ведь я не знаю, право. Я вдова, я человек неопытный. Меня не трудно обмануть в [таком] деле, в котором я, признаться вам сказать, батюшка, ничего не знаю. Пеньке-то я знаю цену. Сало тоже продала третье…”

“Да расскажите прежде пообстоятельнее: [Да расскажите, что он говорил] как это? Пистолеты при нем были?”

“Нет, батюшка, пистолетов, оборони бог, я не видала. [пистолетов я не видала никаких, оборони бог от пистолетов. ] А мое дело вдовье. Я не могу знать, почем ходят мертвые души. Уж, батюшка, не оставьте, [Уж, батюшка, вы поясните мне это] поясните, по крайней мере, чтобы я знала цену-то настоящую”.

“Какую цену? Что цена, матушка? Какая цена?”

“Да мертвая-то душа почем теперь ходит?”

“Да она дура от роду или рехнулась”, подумал председатель, глядя ей в глаза. [“Да помилуйте ж, матушка, кому нужны мертвые души”, сказал председатель и подумал он: “Она совсем [дура], кажется, дура”.]

“Что ж, двадцать пять рублей? Ведь я не знаю, может быть они пятьдесят, [сто] или больше”.

“А покажите бумажку”, сказал председатель и посмотрел ее против света, не фальшивая <ли>. Но бумажка была, как бумажка.

“Да расскажите же вы, как он у вас купил, что купил. Я в голову ничего не могу сообразить”.

“Купил”, сказала Коробочка. “Да вы-то, батюшка, что ж вы-то не хотите мне сказать, почем ходит мертвая душа, чтоб я знала настоящую цену мертвых душ?”

“Да помилуйте [полно мату<шка>] что это вы говорите, где ж видано, чтобы мертвых продавали?”[Вместо “Да расскажите же ~ продавали”: “Да как, что он у вас купил?” — “[Так] Да ведь я уж сказала вам. Да вы то что так допрашиваете. Уж вы не изволите ли сами покупать, батюшка. Право, грех вам будет, если меня обманете”. — “Да что ж вас обманывать”.]

“Да что ж вы цены не хотите сказать?”

“Да что ж цены. Помилуйте, какая цена. Скажите мне сурьезно, как было дело. Угрожал он вам чем, хотел обольстить [что ли]?”

“Нет, батюшка; да вы, право… Теперь я вижу [caма], что вы тоже покупщик”. И посмотрела подозрительно в глаза.

“Да я председатель, матушка, здешней палаты”.

“Нет, батюшка, как хотите, вы это уж того изволите так, хотите сами меня обмануть. Да ведь что ж вам из того, ведь вам же хуже. Я бы вам продала и птичьих <перьев>: у меня о рождестве и птичьи перья будут”.

“Матушка, говорю вам, что я председатель. Что мне ваши птичьи перья. Не покупаю ничего”.[Далее было: Да нет, отец, уж ты, пожалуйста, не обидь меня. Ведь у меня третьего года… Что ж это в самом деле, если мы эдак обижать будем друг друга да обманывать. ]

“Да ведь торг честное дело”, продолжала Коробочка. “Сегодня я тебе, завтра ты мне продашь. Что ж, если мы станем этак друг друга обманывать, да где ж и правда тогда? Ведь это [правда-то] перед богом грех”.

“Матушка, я не покупщик, я председатель!”

“Да бог знает. Может быть, вы и председаете; ведь я не знаю. Что ж? Я вдова. [и председаете уж видно] Да что ж вы так расспрашиваете? Нет, батюшка, я вижу, что вы сами, того, хотите купить их…”

“Матушка, я вам советую полечиться”, сказал председатель, рассердившись. “У вас вот недостает…” сказал он, постучавши себя пальцем по лбу, и вышел [в сердца<х>] от Коробочки.

Коробочка так на этом и осталась, что это был откупщик, [Далее начато: а. Председатель изломал; б. Председатель; в. Из всей этой неудачной экспедиции представи<тель><sic!> [увидел] извлек для себя то, что] и удивлялась только тому, какой сердитый стал народ на белом свете и как трудно бедной вдове. Председатель изломал колесо в дрожках и забрызгался вонючею грязью. Вот всё, что приобрел он в этой неудачной экспедиции, включая сюда [также и] разбитый палкою подбородок. Подъезжая к дому, встретил он прокурора, который тоже ехал на дрожках не в духе, повесивши [голову?]

“Ну, что[Далее начато: сказал] узнали от Собакевича?”

Прокурор повесил голову и сказал: [только что] “Во всю жизнь не был трактован…”

“А что?”

“[А что?] Оплевал совсем [всего]”, сказал прокурор с огорченным видом.

“Как?”

“Говорит, что на службе от меня проку нет: [Говорит, что и в службе не упражняюсь [и нет] За что ж. Чем же я так проступился. ] ни одного доноса не подал на товарищей. [не подал ни на кого] В других местах прокурор, что [ни] неделя, [то и] посылает донос; я выставлял[Я подписываю всегда читал] “чел” на всяком листке, даже и тогда, когда иной раз следовало бы подать доносом, не задерживал ни одной бумаги”.

Прокурор истинно сокрушался. [Прокурор совершенно огорчен. ]

“Так что ж он <об>Чичикове говорит?” сказал п<редседатель>.

“Что говорит? Бабами назвал всех, обругал [всех] дураками [и сплетниками]”.

Председатель задумался. В это время подъехали третьи дрожки; на них сидел вице-губернатор.

“Господа, я должен вас известить, что нужно быть осторожну. Говорят, действительно в нашу губернию назначается генерал-губернатор”. И председатель и прокурор разинули рот. Председатель подумал про себя: “Вот кстати приедет на расхлебки. Заварили суп такой, что чорт и вкус в нем какой отыщет. Увидит, какая бестолочь в городе”.