Мертвые души - Гоголь Николай Васильевич - Страница 71

“Как же, неужели он и протопопше строил куры?”

“Ах, Анна Григорьевна, пусть бы еще куры; это бы еще ничего; слушайте, что рассказала мне протопопша. Уж вот точно-то. [Ах, боже мои, душенька Анна Григорьевна, это бы еще ничего куры, слушайте только, что рассказала мне протопопша. ] Приехала, говорит, к ней помещица Коробочка, перепуганная[Коробочка, вся, говорит, перепуганная] и бледная, как смерть, и говорит, что вдруг, в глухую полночь, когда всё уже в доме спало, раздается в ворота стук. Ужаснейший, какой только можно себе вообразить… [стук… Каково вам это покажется] Кричат: “Отворите, не то будут выломаны ворота…” Каково вам это покажется? Каков же после этого прелестник?”

“Да что, Коробочка разве еще молода и хороша собою?”

“Ничуть не бывало, старуха”.

“Ах, прелести. Так он за старуху принялся. Ну, хорош же после этого вкус наших дам, нашли в кого влюбиться”.

“Да ведь нет, Анна Григорьевна, совсем не то, что вы полагаете. Вообразите себе только то, что является вооруженный с ног до головы, в роде Ринальд-Ринальдина, и требует: “Продайте”, говорит, “все души, которые умерли”. Коробочка отвечает очень разонно, говорит: “Я не могу продать, потому что они мертвые”. “Нет”, говорит, “они живые, живые… это мое”, говорит, “дело, они живые…” Словом, скандальозу наделал ужасного… Вся деревня сбежалась, ребенки плачут, всё кричит, никто ничего не понимает… словом, фурор, фурор, фурор… Но вы себе представить не можете, как я перетревожилась, слыша всё это. [Вместо “вдруг ~ всё это”: приезжает к ней этот прелестник-то ночью, вообразите, в двенадцать часов с пистолетами в руках; скандальозу наделал ужасного, кричит, говорит, чтобы она продала ему мертвых душ, заставил подписать фальшивую бумагу и там еще такое произвел, что говорится, что и слов нет, чтобы описать… Я перетревожилась ужасно…] “Голубушка, барыня”, говорит мне Машка: [Параша] “посмотрите в зеркало: вы бледны”. “Не до зеркала, говорю я, мне: я должна непременно ехать рассказать Анне Григорьевне”. Ту ж минуту приказываю заложить коляску. Кучер Андрюшка спрашивает меня: “куда, барыня, прикажете ехать”. А я ничего не могу говорить, гляжу просто ему в глаза как дура. Я думаю, что он подумал, что я сумасшедшая. Ах, Анна Григорьевна, если б вы только знали, как я потревожилась”.

“Это, однако ж, странно”, сказала во всех отношениях приятная дама: “что бы такое могли значить эти мертвые души? Я, признаюсь, тут ровно ничего не понимаю. Вот уж ведь во второй раз я всё слышу про эти мертвые души… А муж мой еще говорит, что Ноздрев врет. Что-нибудь же верно есть”.[Вместо “Это, однако ж ~ верно есть”: Представьте, какая история. Опять эти мертвые души, а муж мой говорит, что Ноздрев врет; а. Представьте! Вот какие… Ведь вот говорят, Ноздрев врет, и муж мой толкует, что глупые выдумки. Ведь вот опять мертвые души!]

“Но представьте же, Анна Григорьевна, каково же мое положение, когда я услышала это. И теперь, говорит Коробочка, я не знаю, говорит, что делать мне. Заставил, говорит, меня подписать какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, беспомощная, неопытная вдова, я ничего не знаю…[что делать мне; он дал мне пятнадцать рублей ассигнациями; может быть здесь обман какой; я вдова беспомощная] Так вот какие происшествия. Но только если бы вы могли себе представить, как я вся потревожилась…”

“Но только, воля ваша, здесь не мертвые души, здесь непременно скрывается что-то другое”.

“Я, признаюсь, почти тоже… [думала]” произнесла не без удивления, однако же, приятная дама и почувствовала [при этом] сильное любопытство узнать, что бы такое могло здесь скрываться. Она даже произнесла: “А что ж, вы полагаете, здесь [может быть] должно разуметься?”

“А что бы вы однако ж думали?” спросила в свою очередь во всех отношениях приятная дама.

“Я, право, Анна Григорьевна… Я не знаю… это превышает всякое воображение”.

“Но я всё бы, однако ж, хотела знать, какого рода ваши мысли?”[Вместо “Но только ~ мысли”:

“Только что же, вы полагаете, значат эти мертвые души? Я полагаю, что здесь кроется что-нибудь другое”.

“Я признаюсь, почти сама тоже думала”.

“А что бы вы, однако ж, думали?”

“Я не знаю. Это так право…”

“Однако ж, как по вашему?”

а. Начато: “Гм! Мертвые души!” произнесла между тем почтенная чиновница. Это не мертвые души, здесь есть кое-что другое]

Но почтенная чиновница ничего не умела на это сказать. Она[ничего не умела отвечать, ибо она] умела только тревожиться в подобных случаях, но чтобы составить какое-нибудь сметливое предположение, для этого никак ее не ставало и от того[для этого никак не ставало ее и от того-то] более, нежели всякая другая, она имела потребность в нежной дружбе и советах. [потребность нежной дружбы и советов. ]

“Ну, слушайте же, что такое эти мертвые души”, сказала[Фраза не закончена. ] Услыхавши эти слова, приятная дама вся обратилась, как говорится, в слух: ушки ее сами собою вытянулись и навострились, она приподнялась на своем диване и, несмотря на то, что была отчасти тяжеловата, обратилась[Над строкой написано: показалась] в легкий пух, который так вот и полетит сию минуту от дуновенья. Она чувствовала всеми жилками своими, что <сей?>час услышит что-то очень необыкновенное. Так охотник, подъезжая к лесу, из которого, знает, сию минуту выбежит заяц, обращается весь с своим конем и поднятым арапником в один застывший <миг>, в порох, к которому вот-вот поднесут огонь. Недвижен стоит он один <среди?>блистающей снежной равнины, сливающейся с горизонтом, а зимний суровый и упругий, как девичьи перси, холод дразнит и колет его молодую кровь, а ветер, поднявшись из лесу, метет ему вихри снежного пуха в усы, в очи, в брови и в бобровую его шапку.