Чаттертон - Акройд Питер - Страница 57

– У меня уже есть его стихи. А это главное. – Она похлопала по своей сумке, хотя на самом деле листки со стихами все еще лежали на диване, где она их оставила.

– Нет, я имею в виду что-нибудь личное. Что-нибудь такое, что навсегда останется у вас.

– Мне и вправду ничего не нужно. Я лишь покорная служанка…

Но чем более робкой казалась Хэрриет, тем настойчивей становилась Вивьен.

– Ну хоть что-то…

– Ну, я даже не знаю… – Почти бессознательно повернув голову, Хэрриет на миг взглянула на портрет.

– Может быть, вы возьмете вот это? – Вивьен подошла к холсту и протянула его гостье. – Чарльз его очень любил.

– Нет, не стоит, дорогая. Может быть, он очень ценный. – Она помолчала. – Как знать.

– Да нет, нисколько. Он это подобрал в какой-то лавке старьевщика.

Хэрриет стало ясно, что Вивьен совершенно не понимает значимости Чарльзова открытия, и что в действительности ей просто хочется избавиться от картины.

– Пожалуйста, скажите, что вы возьмете ее. Я знаю – Чарльзу бы захотелось, чтобы вы приняли ее в подарок.

Хэрриет наслаждалась роскошью притворной нерешительности.

– Ну, право же, не знаю, как быть. Если вы так ставите вопрос… По правде говоря, я ведь такая сентиментальная старуха… – Она обернулась к Саре Тилт, которая, казалось, вот-вот не выдержит и расхохочется. – А что скажет наш знаменитый искусствовед?

– Ну, ты же знаешь, дорогая, – ответила Сара, – ценность вещи всегда по-настоящему определяется глазом того, кто ее созерцает. То, что совершенно бесполезно для одного, может оказаться весьма важным для кого-то другого. – И она сладко улыбнулась Хэрриет.

– Благодарю вас за эти добрые слова, мисс Тилт. – Хэрриет отвернулась от нее. – Она пытается сказать, Вивьен, что вам эта картина, вероятно, более дорога, чем мне.

– Нет, я настаиваю на том, чтобы вы ее взяли. Она ваша.

– В таком случае, вам следует подтвердить это письменно. – Увидев изумление на лице Вивьен, Хэрриет поспешила продолжить: – Я хочу сказать, нам следует подтвердить все это письменно. Что, если… – тут она задумалась. – Что, если завтра я умру, а стихи Чарльза найдут на моем столе? – Она взглянула на Сару, ища поддержки, но не встретила ее. – Все подумают, будто это я их написала.

Такая мысль ужаснула Вивьен.

– Но ведь все поймут, что они принадлежат кому-то другому?

– Никто никогда подобных вещей не понимает. – Хэрриет взяла портрет из рук Вивьен и приподняла его перед собой, так что теперь он почти скрывал ее лицо. Она снова заговорила: – Поэтому нам следует ясно определить, что кому принадлежит.

Эдвард, которому никак не удавалось заснуть, тихо отворил дверь спальни, и теперь он наблюдал за Хэрриет. Его заметила одна Сара.

– Как это мило, – сказала она. – Смотри, что твоя мамочка подарила тетушке Хэрриет.

Эдвард обратился к матери:

– Это было папино.

– А я думала, что ты его ненавидишь, Эдди. – Вивьен сидела за столом, составляя список всего, что она подарила или одолжила Хэрриет.

– Но это было папино.

Хэрриет медленно опустила портрет, так что показалось ее лицо и она смогла разглядеть мальчика.

– Твой отец уехал, – сказала она печально. – Он уехал далеко-далеко, в молчаливую страну.

– Знаю. Он умер. И это было – его.

– Пожалуйста, Эдвард. – Теперь Вивьен смутилась. – Я подарила его мисс Скроуп. Ведь она была очень добра к нам.

– А что она сделала?

– Она собирается позаботиться о сочинениях твоего отца.

– А почему она это делает?

Вивьен уже закончила список, и Хэрриет быстро забрала его.

– Мне кажется, Сара, дорогая, нам пора в путь. – По-видимому, ее слегка нервировал Эдвард, продолжавший упорно смотреть на нее. – Ты выглядишь усталой. Наверное, это твое искусствоведение виновато. Подержи-ка это, пока я соберу свои штучки-дрючки.

Она сунула Саре портрет и взялась за свою сумку, теперь набитую Чаттертоновыми бумагами, и за свою темную шубу, которую Вивьен до этого не замечала.

– Какой чудесный мех, – сказала она.

– Это крыса. – Вивьен отдернула руку, а Хэрриет рассмеялась. – Да нет, я шучу. Это енот. Одно из моих любимых животных. У них такие милые белые зубки. Мы все взяли, Сара дорогая? – Она подставила Вивьен щеку для поцелуя, а сама в ответ издала легкий чмокающий звук. Потом она двинулась в сторону Эдварда, но тот спрятался от нее в своей комнате. Она погрозила ему пальцем: – Ну-ну. Ты всегда такой бука, да? Но Матушка все равно тебя любит.

Она собралась уходить, и они с Сарой уже вышли в коридор, как вдруг Вивьен окликнула их:

– Мисс Скроуп! Хэрриет! Вы же забыли стихи Чарльза! Она оставила их на диване.

– Ах, моя милая, – сказала она, – какая я растяпа. Я же ради них и пришла! – Она подхватила у Вивьен машинописные страницы и, завернув за лестничный поворот, сунула их в карман шубы.

Вернувшись в квартиру, Вивьен внезапно ощутила усталость и на минутку прислонилась к двери, закрыв глаза.

– Мама, тебе не следовало отдавать ей картину. – Эдвард стоял возле отцовского письменного стола. – Это была ошибка.

– Я не поеду общественным транспортом, – сказала Хэрриет, когда они вышли на улицу. – Я не в том настроении, чтобы смешиваться с толпой. – Она отошла на обочину, чтобы поймать такси, но зрение подводило ее, и она большей частью подзывала проезжавшие мимо обычные машины. – А ты знаешь, – сказала Сара, – что эта картина, быть может, – подделка?

– Не говори мне об этом. Не сейчас. – Но тотчас же спросила: – Откуда ты знаешь?

– Что-то в ней не так. Не могу тебе сказать, что именно, но что-то не так…

– Ну, ничего. – Для Хэрриет куда большую важность имели документы. Она знала, что делать с этими бумагами, с этими писаниями, а изображение на холсте можно было предоставить другим. – Я всегда могу обратиться к экспертам, мисс Искусствоведша, – проговорила она важным тоном. И она уже знала, к каким именно экспертам обратиться: Камберленд и Мейтленд могут подтвердить подлинность картины, или же – если нескромные замечания Вивьен касательно сеймуровских фальшивок имеют под собой почву – можно будет убедить их засвидетельствовать желаемое. Ей уже во всей полноте представилось зрелище собственного триумфа. – Конечно, – сказала она и вдруг принялась бешено размахивать руками, всматриваясь в черную точку на горизонте. – Эй вы там! Здесь старая женщина! Конечно, мне придется что-то дать этой бедной девчонке. Или это будет слишком глупо?

– Конечно, тебе следует это сделать. И признать авторство ее мужа. В конце концов…

– В конце концов что? Он же умер, так ведь? – Рядом с ней притормозило такси, и Хэрриет забрала у Сары портрет. – Тебя подбросить?

– Нет. Я думаю, меня просто тихо стошнит в мою сумочку.

– Но ведь это все равно что возить уголь в Нью-Касл[102] – не правда ли, дорогая?

«Будь ты живой, я бы тебя хорошенько отшлепала». Хэрриет обращалась к портрету, который она безуспешно пыталась повесить у себя в гостиной. Вначале она поставила холст на камин, но тот соскользнул оттуда, чуть не разбив посмертную маску Китса; тогда она попыталась подвесить его за металлическую скобку, на которой раньше висела репродукция Хогартова «Удрученного поэта», но скобка отвалилась от стены, оставив в ней одно отверстие; потом она начала вбивать в стену гвоздь, но тут мистер Гаскелл вздумал мешаться у нее под ногами. «Прости, – сказала она, – я первая сюда забралась». Хэрриет пинком отшвырнула кота, но оказалось, что она очень шатко держится на своем плетеном стуле, – так что чуть не упала сама, а пока старалась восстановить равновесие, картина вырвалась у нее из рук и тяжело плюхнулась ей на голову, прежде чем свалиться на пол. К счастью, на ней все еще была меховая шляпка, смягчившая удар, так что ей не было больно, зато картина при падении сбила с тульи чучело птички, на которое мистер Гаскелл немедленно набросился. «Она не настоящая, – закричала Хэрриет. – Это только подделка!» Но было слишком поздно: кот распотрошил птичку, разбросав набивку по ковру.

102

Соответствующая русская поговорка поминает Тулу и самовары.