Ваниль и шоколад - Модиньяни Ева - Страница 36

Она восприняла климакс как оскорбительный выпад судьбы, направленный против нее лично, и впала в глубокую депрессию. Гинеколог посоветовал ей какой-то препарат для сохранения гормонального баланса, который ее организм более не в состоянии был поддерживать самостоятельно.

Однажды вечером, войдя в спальню, муж застал ее в слезах.

– Что с тобой? – спросил он.

– Ничего, – ответила она.

– Нормальный человек не станет плакать без причины, – возразил Мими.

– Я лучше умру, чем состарюсь, – призналась Ирена. – Я этого не перенесу.

Мими порывисто обнял ее.

– Голубка моя, – прошептал он, – ты никогда не состаришься. Ты и в восемьдесят лет останешься все той же юной красавицей, укравшей мое сердце в один прекрасный летний день.

Он говорил искренне, но Ирену раздражало его участие. Главное несчастье Ирены, составлявшее ее силу и слабость, заключалось в ее неизлечимом инфантилизме, в неспособности стать взрослой и вести себя соответственно. Муж ее невольно способствовал этому, он потакал ей во всем и был слеп к ее недостаткам.

Выйдя на пенсию, Мими увлекся изучением истории, в частности французской революции, и начал писать исследование, требовавшее регулярного посещения библиотек и архивов. Он вел кропотливые поиски еще не изданных документов, перемещаясь из Милана в Париж, из Палермо в Лондон, в надежде сделать настоящее научное открытие. Несколько последних месяцев он посвятил изучению событий в Вандее, стараясь найти прямые доказательства в опровержение легенды о якобы имевшем место финансировании мятежников-роялистов из Англии.

Стоило Мими покинуть дом и отправиться в библиотеку, как Ирена выскальзывала следом и бежала на свидание с Ромео.

В свои шестьдесят лет Оджиони считался весьма желанной добычей для многих дам, ценивших его не только за внешнюю привлекательность, не утраченную с годами, но и за профессиональный успех, заслуживший ему звание «короля пуговиц» (так его окрестили в одной телепередаче, посвященной известным в Италии и за ее пределами людям, которые «сделали себя сами»). Неутомимый труженик, он превратил полукустарную мастерскую, унаследованную от отца, в мощное современное предприятие. Его компания была крупнейшим производителем пуговиц на итальянском рынке. Гимнастерки половины армий мира были снабжены пуговицами Оджиони. Он выпускал также пряжки, «молнии», крючки, кнопки и любые другие виды застежек. В пригороде Форли, в доме, когда-то принадлежавшем Диомире Гуалтьери, а теперь перешедшем к Ирене, располагалась ремесленная мастерская, работавшая на высокую моду. В индустриальной зоне Милана находилась фабрика, занимавшаяся серийным производством.

Ирена, поначалу привлеченная обаянием преуспевающего промышленника, в конце концов влюбилась в него по тем необъяснимым причинам, которые лежат в основе любой влюбленности. Ромео с самого начала отвечал ей взаимностью. Правда, женившись, он стал верным мужем, но теперь, овдовев, рассчитывал на счастливую и спокойную старость рядом с женщиной своей мечты.

Выходя из дому на свидание с ним в его большом особняке на улице Багутта, Ирена чувствовала себя Эммой Бовари, к которой никогда не питала ни малейшей симпатии, считая ее просто-напросто неврастеничкой, изменявшей доброму, внимательному и честному мужу. Она презирала героиню Флобера и презирала себя, но в то же время считала, что имеет право на счастье. А Ромео был идеальным мужчиной, словно созданным для нее.

В тот день она оставила свой дом. Села на метро, вышла на площади Сан-Бабила, добралась пешком до улицы Багутта и вошла в дом своего любовника.

Он ее ждал.

– Сейчас или никогда, – сказала Ирена, повторяя его слова.

– А твой муж знает? – спросил он.

– Узнает, когда увидит, что я не вернулась домой. Если бы я ему прямо обо всем сказала, меня бы, наверное, здесь не было.

3

Работы на вилле в Чезенатико шли полным ходом. Вместе с водопроводчиками и электриками в доме работали каменщики: они вскрывали стены, чтобы заменить старые свинцовые трубы новыми пластиковыми, и вновь заделывали дыры. Плотники на чердаке меняли расшатанные старые балки, чернорабочие выбрасывали мусор из окон и грузили его в пикап. Почти вся мебель была упакована и сложена на веранде. Салон чиппендейл бабушки Диомиры Пенелопа отослала краснодеревщику в Сант-Арканджело для реставрации.

Она все-таки решила своими силами привести в порядок бабушкин дом, прекрасно понимая, что у Ирены никогда руки до ремонта не дойдут. Сама же она была глубоко привязана к старому дому, хранившему столько дорогих сердцу воспоминаний. И наконец, практическая работа помогала ей преодолеть одиночество. Приятно было ездить в Чезену на поиски нужных обоев, плитки, оборудования для ванных комнат. Ей хотелось сохранить налет стиля «модерн», и она с радостным удивлением открыла для себя существование ремесленных мастерских, восстанавливающих эмаль на старинных чугунных ваннах и монументальных батареях парового отопления. В пригороде Форли она нашла фабрику по производству керамической плитки с рисунками в стиле belle epoque.[14] Пенелопе приятно было сознавать, что она вернет вилле первоначальный облик. Она по-прежнему ночевала в «Гранд-отеле», а днем бродила по пляжу, ездила в близлежащие города за покупками, наблюдала за ходом работ, обедала и ужинала вместе с профессором Бриганти. Еду им доставляли из ресторана «Пино». Профессор ел, как птичка, но твердо настоял, что будет оплачивать половину стоимости еды.

Обедали они в самой изысканной обстановке: в саду у Бриганти, за мраморным столиком в беседке, увитой дикими розами. Мелкие розочки цвета слоновой кости высыпали на ползучих стеблях целыми гроздьями и цвели с апреля по ноябрь. Не приходилось даже мыть посуду, потому что официант забирал тарелки с собой, когда приносил кофе.

Чаще всего эти трапезы проходили в дружеском молчании, но иногда между хозяином и его гостьей возникали откровенные разговоры.

– Сегодня моему младшему исполняется шесть лет, – после долгого молчания сказала Пенелопа. – А кажется, он родился только вчера. – Она вздохнула, в ее темных глазах блеснули слезы. – Утром я ему позвонила. Перед тем, как он отправился в детский сад.

Этот разговор оказался трудным. У нее сжалось сердце, когда сын холодно поздоровался с ней.

– Я тебе позвонила, чтобы узнать, как ты, и поздравить с днем рождения.

– Спасибо, – ответил Лука.

– Что ты делаешь? – спросила Пенелопа. Ей очень хотелось в эту минуту ощутить его рядом с собой, обнять, поцеловать, прижать к себе.

– Смотрю на облака, – был ответ.

– Какие у вас облака? Здесь, в Чезенатико, тепло и солнце светит, – сказала она, пытаясь понять, говорит ли Лука о реальных облаках или о своем настроении. – Я тебя очень люблю, – добавила Пенелопа.

В этот момент из глубины комнаты послышался голос Лючии:

– Кто звонит?

– Ты плохая, – торопливо сказал Лука и повесил трубку.

На мгновение Пенелопа решила, что малыш так отозвался о сестре, но сразу поняла, что бесполезно обманывать себя: слово «плохая» было обращено к ней. Одним словом, он дал ей понять, что нельзя так бросать своих детей, что он тоже ее любит и тоскует без нее.

Продолжая сжимать в руке смолкнувшую трубку, Пенелопа отчаянно разрыдалась. Она не сомневалась: Лука не расскажет Лючии, что разговаривал с ней. Он был скрытным ребенком и давно уже научился не делиться ни с кем своими детскими тайнами.

В своем гостиничном номере Пенелопа взяла из бара-холодильника жестянку кока-колы. Она терпеть не могла кока-колу, но это был любимый напиток ее малыша. Открыв банку, она отпила большой глоток и прошептала: «С днем рождения тебя, мой маленький. Твоя плохая мама тебя поздравляет и очень-очень любит».

Профессор робко протянул руку и накрыл ладонью ее пальцы.

– Лука понял, что ты хотела ему сказать. Я уверен, что это пошло ему на пользу.

14

Буквально: «прекрасная эпоха» (фр.), декоративный стиль европейского искусства на рубеже XIX–XX столетий.