Ваниль и шоколад - Модиньяни Ева - Страница 51

12

Все последующие дни Пенелопа старалась скрывать терзавшую ее тревогу и с кротостью, обычно ей несвойственной, сносила проказы детей. Она не подавала виду, насколько ей неприятна внезапно пробудившаяся нежность мужа, тем не менее взиравшего на нее с подозрением. Пенелопа не собиралась его успокаивать, тем более что сама ни в чем не была уверена. «В воскресенье я точно узнаю, исключить ли мне Мортимера из своей жизни».

В девять утра в воскресенье, выходя из дома с детьми, Пенелопа надеялась на чудо: вдруг мужчина ее мечты обманет и ей придется вернуться к своей обычной жизни.

– Куда ты собралась? – спросил ее кузен Манфредо, пока Лючия и Даниэле забирались в машину.

– На очень важное свидание, – торопливо ответила она.

Вызванное ею такси уже подъехало к тротуару. Пенелопа, как обычно, напомнила детям, чтобы вели себя хорошо, и проводила их взглядом, пока машина кузена не скрылась из виду. Затем она села в такси и приказала отвезти себя к дому на улицу Сан-Барнаба, Раймондо Теодоли уже ждал ее. Он галантно поцеловал ей руку, а Пенелопа в эту секунду подумала о муже, который пребывал в убеждении, что она проведет этот день с их общим другом Данко.

В этот такой важный для нее день Пенелопа сознательно отказалась от любых попыток принарядиться. Она даже не накрасилась. Теннисные туфли, синие джинсы, легкая куртка и белая футболка – таков был ее наряд. Волосы в живописном беспорядке. Решив предстать перед Раймондо такой, как есть, со своими скромными достоинствами и многочисленными недостатками, она хотела проверить, насколько в действительности увлечен ею мужчина, в которого она влюбилась без памяти. В конце концов он ничем не рисковал, а вот она поставила под угрозу саму себя, свои чувства, свою семью, которая, и это нельзя было не признать, давала ей ощущение стабильности.

– Ты уже позавтракала? – спросил Раймондо, усаживаясь за руль.

Пенелопа покачала головой.

– Тогда я отвезу тебя в кондитерский рай и угощу лучшим капуччино на свете.

Спортивная машина Раймондо с мягким шорохом сорвалась с места и остановилась на бульваре Пьяве у маленькой старинной кондитерской с собственной пекарней в задней части дома. Мортимер провел Пенелопу в уютный маленький зал. В воздухе витал аромат ванили. На круглых столиках, покрытых длинными, до полу, фламандскими скатертями, стояли фарфоровые вазочки с белыми анемонами. Они выбрали столик у окна, затянутого кружевными занавесками.

– Бриоши с заварным кремом и два капуччино, – заказал Мортимер официантке.

– Откуда ты знаешь, что мне нравится заварной крем? – удивилась Пенелопа.

– Представь себе, мне тоже нравится, – рассмеялся Раймондо.

Кроме них, в маленьком зале никого не было.

– Знаешь, – начал Мортимер, – я открыл для себя эту кондитерскую пару лет назад, когда мы с Кэтрин расстались. Было воскресное утро, как сегодня. Я отдежурил тридцать шесть часов, домой идти не хотелось. Мне было грустно одному. Я решил прогуляться, насладиться покоем выходного дня и случайно забрел сюда. Тогда бриоши с заварным кремом примирили меня с жизнью, – усмехнулся он, пока официантка расставляла заказанное на столе.

Они позавтракали, наслаждаясь ощущением близости, а затем вернулись в машину. На шоссе почти не было движения, и до Бергамо они добрались в рекордное время. Машина выехала в арочный проем в стенах старого города и вскоре уже была во дворе старинного палаццо, которым семья Теодоли владела вот уже триста лет.

– Мой прадед въезжал сюда в карете, – пояснил Мортимер. – Мой дед ставил машину под портиком. Но с годами число машин в семье увеличилось, и мой отец обратился к властям за разрешением построить пандус, ведущий в подземный гараж: здесь большие подвалы. Мы все еще ждем разрешения. Дом считается исторической ценностью и охраняется государством, перестраивать его нельзя. Несколько раз у моей матери возникало искушение продать дом: уж больно велики расходы на его содержание. Даже не знаю, сколько еще мы сможем его содержать. Но, – добавил он с улыбкой, – нам с братом нравится приезжать сюда время от времени. Наша мать живет в Париже, но и она часто сюда заглядывает.

Парадный вход представлял собой грандиозный портал со сводчатым потолком и потускневшими от времени фресками на стенах. К ним подошел пожилой мужчина, в синем рабочем фартуке.

– С приездом, доктор. Мы вас ждали, – радостно приветствовал он хозяина.

– Здравствуй, Тито, – сказал Мортимер и представил Пенелопу: – Синьора Пеннизи.

За парадным подъездом открывался мощенный брусчаткой двор. В середине помещался грандиозный фонтан из белого камня, увенчанный Нептуном, который сжимал и одной руке трезубец, а в другой – огромную рыбу. Из ее раскрытой пасти била струя воды. Позади двора был разбит парк с живыми изгородями из самшита, подстриженными в форме геометрических фигур. На клумбах цвели глицинии.

– Мы пока пойдем собирать абрикосы, а ты, Тито, скажи Розетте, чтобы обед был готов к полудню, – распорядился Мортимер.

Тито ушел, оставив их одних. Мортимер повернулся к Пенелопе:

– Может, хочешь пообедать позднее?

– Решай сам, меня все устраивает.

На те краткие часы, что им предстояло провести вместе, ей приятно было во всем довериться ему. Раймондо взял Пенелопу за руку и повел через парк к ухоженному фруктовому саду, где аккуратные деревца ломились под тяжестью персиков, груш, слив и поспевающих абрикосов.

Пенелопе вспомнилось раскидистое абрикосовое дерево в саду бабушкиного дома в Чезенатико. Сколько раз к концу лета она взбиралась на его высокий ствол вместе со своей подругой Сандриной и объедалась сочными и сладкими, как нектар, плодами.

Здесь росли совсем другие деревья. Небольшие, тщательно подрезанные, стоило протянуть руку – и можно было сорвать абрикос. Она набрали по полной горсти.

– Вымоем их в фонтане, – предложил Мортимер. – Мы с братом всегда так делали в детстве.

Раймондо снял пиджак, закатал рукава рубашки и вымыл абрикосы под струей воды, разбивавшейся на мириады брызг. Пенелопа последовала его примеру. Вода забрызгала их лица и одежду, они смеялись, как дети. Солнце заливало ярким светом внушительную фигуру Нептуна, казалось, взиравшего на них благосклонно.

– Потом мы садились на бортик, лопали абрикосы, а косточки пытались перебросить через стену.

– Кто был победителем? – спросила Пенелопа.

– Никто, – усмехнулся он. – Косточки были слишком легкие и не долетали до стены.

– А с Кэтрин ты играл в эту игру?

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто так. Ответь, пожалуйста, – настойчиво попросила Пенелопа.

– Нет, – отрезал Раймондо тоном, не располагающим к задушевной беседе.

Пенелопу это не смутило.

– А чего ты вообще хочешь от жизни? – продолжала она.

Мортимер задумался.

– Ничего, – сказал он наконец.

– Это не ответ, – обиделась Пенелопа. – Так не бывает.

Он взял ее за руку и посмотрел прямо в глаза.

– У меня уже есть многое, без чего я свободно мог бы обойтись. Меня не интересуют ни деньги, ни карьера, ни успех. Я живу настоящим, и оно мне нравится, особенно теперь, когда ты со мной.

– Но завтра меня здесь не будет.

– Я буду грустить и надеяться на новую встречу. А встреч у нас будет еще много.

– Почему ты так в этом уверен?

– Потому что нам хорошо вместе. Тебе не кажется, что это веская причина?

К ним подошла пышущая здоровьем женщина лет пятидесяти с добрым широкоскулым лицом, в цветастом платье и белом накрахмаленном фартучке. В руках у нее был поднос с двумя бокалами чая со льдом.

– Я подумала, может, вы пить хотите? – сказала она, поставив поднос на бортик фонтана.

– Это Чезира, – представил ее Мортимер. – Наш полуразрушенный замок, наверное, рухнул бы окончательно, если бы не она.

Он объяснил, что Чезира появилась в доме Теодоли восемнадцатилетней девочкой и прослужила у них тридцать два года. У нее на глазах родился Риккардо, а затем и Раймондо. Она их нянчила, они росли и мужали у нее на глазах.