Рискованный флирт - Чейз Лоретта - Страница 45

– Я все про тебя слышала, – сказала она. – И думала, что подготовилась, но никто толком тебя не описал. Я ожидала увидеть гориллу. – Она ткнула пальцем в его нос. – Я и не думала, что у тебя лицо принца Медичи. Я не думала, что у тебя фигура римского божества. К этому я была не готова. И не могла защититься. – Джессика со вздохом положила руки ему на плечи. – Я и сейчас не могу. Физически я совсем не могу перед тобой устоять.

Он попробовал осмыслить принца Медичи и римское божество, но они никак не вписывались в его представление о себе.

– Не беспокойся, Джесс, Похоть – не проблема, с ней я хорошо справляюсь.

– Я знаю. – Джессика обежала его взглядом с головы до ног.

– Я готов справиться с ней сию же минуту. – Он начал взбивать подушки в изголовье.

– Какой ты понятливый. – Взгляд метнулся от подушки к нему.

Он похлопал рукой по горе подушек:

– Хочу, чтобы ты легла сюда.

– Голая?

– Голая.

Без малейших колебаний Джессика встала и развязала пояс халата. Он смотрел, как халат упал на пол. Она лениво потянулась.

Femme fatale, подумал он, зачарованно глядя, как тяжелый черный шелк упал с покатых плеч, скользнул по округлостям белого тела и с шелестом скатился к ногам.

Он смотрел на изящные движения гибкого тела, когда она забралась на кровать и улеглась на подушки, не стыдясь, не прячась, не боясь.

– Я почти желаю всегда быть голой, – нежно сказала она. – Мне нравится, как ты на меня смотришь.

– Имеешь в виду, пыхчу и пускаю слюни? – Дейн развязал пояс халата.

– Имею в виду, ты становишься сонным и угрюмым. – Джессика положила руку на живот. – От этого внутри горячо.

Дейн отшвырнул свой халат. Она задохнулась.

Его вздыбившееся копье подскочило, как будто она его окликнула. Дейн посмотрел вниз и засмеялся.

– Ты хотела мужественности – ты ее получишь.

– Большой и сильный. – Размягченный взгляд пробежался по всей фигуре. – И прекрасный. Какого черта я стала бы сопротивляться? Как ты мог такое подумать?

– Я не подозревал, что ты такая пустышка. – Дейн забрался на кровать и раздвинул ей ноги.

– Это тоже, – сказала она. – А то бы… – Ее рука скользнула вверх по его ноге. – О, Дейн, если бы ты знал, что было у меня в голове, когда я тебя встретила…

Он нежно, но твердо убрал ее руку и прижал к матрасу.

– Расскажи.

– Мысленно я тебя раздевала, не могла с собой справиться несколько мучительных секунд. Я с ужасом думала, что здравый смысл откажет, и я это сделаю прямо в магазине. На глазах у Шантуа. На глазах у Берти.

– Ты меня раздевала, – сказал он. – Мысленно.

– Да, точнее, срывала с тебя одежду.

Он наклонился над ней:

– Хочешь, скажу, что было у меня в голове, сага?

– Надеюсь, что-нибудь столь же развратное. – Джессика погладила его по груди, и он опять убрал ее руку.

– Я хотел… облизать тебя, с головы до пальчиков ног.

Она закрыла глаза:

– Да, развратно.

– Хотел лизать, целовать, трогать тебя… везде. – Дейн поцеловал ее в лоб. – Везде, где белое, где розовое. И все остальное. – Он провел языком по гладкой брови. – Что я сейчас и сделаю. А ты лежи!

– Ладно. – По телу ее пробежала дрожь, видимо, удовольствия, потому что изогнулись уголки мягких сочных губ.

Он больше ничего не говорил, отдался своей фантазии. На деле она оказалась еще слаще, чем он думал, и пахла опьяняюще.

Дейн поцеловал ее в носик, насладился атласом щечки. Вздохнул и заново открыл для себя ее немыслимую красоту: безупречный овал лица, изгиб ключицы; прекрасная кожа настолько тонкая, что хочется плакать.

Ее совершенство разбивало ему сердце, потому что он не мог ее иметь.

И все-таки мог, по крайней мере, сейчас. Мог трогать эти губы… лицо… ухо… стройную шею.

Он вспомнил, как стоял в тени и мечтал о ее белой коже, освещенной фонарем. Он провел губами по плечу, на которое тогда смотрел из укрытия, от него вниз по руке до кончиков пальцев и обратно. Потом проделал то же с другой рукой. У нее сжались пальцы, послышался легкий вздох, который отозвался в его сердце пением виолончели.

Он осыпал поцелуями твердые круглые груди, лизнул соски и насладился ее тихим стоном, потом заставил себя двигаться дальше, потому что было еще много всего, а он ничего не принимал на веру, потому что, насколько он знал, завтра мир может рухнуть, и ад разверзнется и поглотит его.

Влажные поцелуи сместились на живот, прошлись по изгибу бедра, спустились на нежные, стройные ноги, донизу, до кончиков пальцев, как он обещал. А потом медленно вернулись по внутренней стороне ноги.

Там было влажно и горячо, она была более чем готова, но Дейн не поддался. Он мог доверять только настоящему, может, этот момент – все, что ему дано, и он опять проделал путь до пальчиков другой ноги и обратно. Потом язык коснулся бархатной кожи над гнездышком завитков между ногами.

– Ты прекрасна, Джесс. Каждый дюйм. – Пальцы проскользнули в густые заросли.

Она застонала.

Он прижался ртом к влажному центру.

Она тихо вскрикнула и вцепилась ему в волосы.

Женский крик удовольствия запел в его венах. Сочные запахи, вкус женщины наполнил его жизнью. Она была всем, чего он хотел в этом мире, и она была его, она хотела его.

Дейн, наконец, вошел в нее, а потом мир содрогнулся, и если бы в этот момент он рухнул, Дейн с радостью пошел бы в ад, потому что она прижимала и целовала его так, как будто для нее не было завтра, как будто она вечно будет сжимать его в объятиях и хотеть.

На следующий день она отдала ему икону.

Дейн нашел ее на столе, когда пришел в комнату для завтраков. Она стояла между его кофейной чашкой и тарелкой. В свете начинающегося утра сияли жемчуга, сверкали топазы и рубины, бриллианты рассыпали радугу. Сероглазая Богородица под золотым нимбом задумчиво улыбалась хмурому младенцу у нее на руках.

Внизу из-под рамы торчала маленькая записка. С бьющимся сердцем Дейн ее вытащил и развернул.

«С днем рождения», – было написано. И все.

Он поднял глаза на жену, сидевшую напротив. На фоне окна волосы окружали голову ореолом.

Она мазала хлеб маслом, безразличная к катаклизму, который только что вызвала.

– Джесс, – с трудом выдавил он.

– Да? – Она положила нож.

– Джесс!

Бутерброд был на полпути ко рту. Она посмотрела на Дейна.

Он показал на икону.

– А-а!.. Я подумала, что лучше поздно, чем никогда. Да, я знаю, это не совсем подарок, потому что она и так принадлежит тебе. Все мое – или почти все – стало твоим, когда мы поженились. Но нам придется притвориться, потому что у меня не было времени придумать, не говоря уж о том, чтобы найти достойный подарок тебе ко дню рождения. – Она сунула в рот щедро намазанный вкусный кусочек, как будто все объяснила, и не обрушился ни единый фрагмент небесного свода.

Впервые Дейн получил слабое представление о том, как себя чувствует Берти Трент, обладающий необходимым количеством серого вещества, но не знающий, как им пользоваться. Возможно, он не родился таким, подумал Дейн, а стал после серии житейских взрывов.

Возможно, термин femme fatale надо понимать более буквально. Возможно, она фатальна для мозгов.

«Не для моих мозгов, – решил Дейн. – Она не собирается превращать меня в законченного идиота».

Он с этим справится. Он разберется. Он поражен, вот и все. Последний раз подарок ко дню рождения он получил от матери, когда ему исполнилось восемь лет. Та проститутка, которую ему подарили Уорделл и Мэллори на тринадцатилетие, не в счет, потому что Дейну пришлось ей заплатить.

Он удивился. Очень удивился, потому что думал, что Джессика скорее бросит икону в котел с кипящим ядом, чем отдаст ему. Он даже не спрашивал о ней, потому что полагал, что икона уже продана. Он не позволял себе ни на полсекунды воображать или надеяться, что она ее оставила.

– Это… великолепный сюрприз, – сказал он, как в таких обстоятельствах сказал бы каждый интеллигентный человек. – Grazie. Спасибо.