Искушение фараона - Гейдж Паулина - Страница 75

– Вернется из Коптоса? – бесстрастным голосом повторила она. – Ты послал своего писца в Коптос? – Произнеся эти слова, она словно пришла в себя. – Конечно, царевич, я все понимаю, – заверила она Хаэмуаса. – Любовь не должна становиться на пути интересов государства, не так ли?

– Нет, ты не поняла меня! – воскликнул он с отчаянием юноши, впервые охваченного восторгами любви. – Я все равно женюсь на тебе, Табуба, чего бы мне это ни стоило. Как поступил в свое время мой брат Си-Монту. Он предпочел неповиновение Рамзесу отказу от Бен-Анат! Но поверь, будет значительно проще и легче для всей нашей семьи, если я смогу жениться на тебе, получив благословение отца!

– Не забывай, – вставила Табуба, мягким движением отнимая у него руку, – когда твой брат решил жениться на Бен-Анат, у него еще не было семьи. А у тебя есть сын, и в случае, если тебя исключат из числа блистательных претендентов на трон, он тоже утратит свое наследное право занять когда-либо царский престол. – Она гордо вскинула голову. – Конечно, любимый, я все понимаю. Ведь я – благородная женщина…

«А не какая-то простолюдинка», – закончил Хаэмуас про себя, и была в этой мысли, к его собственному изумлению, некая доля цинизма.

– …и в состоянии с достоинством подчиниться требованиям, налагаемым твоим высоким положением. – Теперь она улыбалась, покрытые хной губы изогнулись в быстрой усмешке. – Но терпение не относится к числу моих добродетелей. Когда Пенбу должен вернуться домой и принести в своих столь праведных и чистых руках обещание счастья всей моей жизни?

Он уехал нынче утром, – сообщил ей Хаэмуас. – Дорога до Коптоса займет у него не меньше недели, а сколько времени ему потребуется, чтобы провести там все необходимые изыскания? Кто знает! Табуба, сможешь ли ты сдерживать свое нетерпение еще приблизительно месяц?

Вместо ответа она, окинув быстрым взглядом зал, встала на колени и, опустив руки на голые бедра Хаэмуаса, подняла к нему голову и страстно поцеловала. Ее язык и губы были влажными и горячими. Она крепко впилась острыми ногтями в его кожу, и Хаэмуаса охватило сильнейшее возбуждение.

– Договор я подпишу сегодня же, – тихо проговорила она, не отнимая рта от его губ. – Прости мне, царевич, эту минуту печали. Ты уже сообщил Нубнофрет?

Одурманенный страстью, Хаэмуас чуть отодвинулся от нее, и Табуба снова опустилась на свое прежнее место.

– Пока нет, – с трудом произнес он. – Никак не мог выбрать подходящего времени.

– Не следует откладывать этот разговор слишком долго, – посоветовала она, а он лишь покачал головой, все еще не в состоянии прийти в себя.

– Я выстрою для тебя великолепные покои, соединенные с основным зданием дворца, – сказал он. – Но на строительство требуется время, и работа будет закончена еще не скоро. Согласна ли ты пожить некоторое время в доме наложниц?

Она холодно кивнула.

– Лишь некоторое время, – согласилась она. – Сисенет останется здесь, а может быть, он захочет вернуться в Коптос, он пока не решил окончательно, – продолжала она. – И Хармин не знает, что именно он будет делать.

Хаэмуас откинулся на спинку стула.

– Ты уже обо всем рассказала брату? – спросил он, несколько озадаченный, а она бросила на него спокойный, бесстрастный взгляд, в котором сквозила надменность.

– Конечно, – сказала она. – Я не должна спрашивать его позволения, но поскольку он мой ближайший родственник и старший брат, я хочу, чтобы он одобрил мое решение.

И он одобрил? – произнес Хаэмуас не без раздражения. Получается, он попал в зависимость к человеку, чье положение в обществе несравнимо с его собственным высоким статусом и чье суждение в этом деле вообще не имеет никакого веса. Но Хаэмуас устыдился подобных мыслей. Табуба – истинная египтянка, внимательная, заботливая и помнящая свой долг, она не может не тревожиться о чувствах тех, кого любит.

– Да, одобрил, – ответила она. – Он хочет, чтобы я была счастлива, Хаэмуас, и еще он говорит, что ты оказал нам великую честь.

Хаэмуас смягчился.

– Я должен сегодня же с ним побеседовать, – сказал он. – Я по-прежнему не могу разобраться в этом свитке. Гори говорит, что фальшивую стену в гробнице восстановили, и теперь живописцы заняты воссозданием настенных росписей. Вскоре мы опечатаем гробницу.

Табуба поднялась, поправила платье. Хаэмуас наблюдал, как плавно и медленно движутся ее руки.

– Сисенет у себя, – сказала она. – Если такова воля царевича, я позову его сюда.

– Нет, – любезно ответил Хаэмуас, – я сам пойду к нему.

Табуба, наклонив в знак согласия голову, повела его внутрь дома. Они прошли по длинному коридору. Табуба свернула налево, и Хаэмуас, идя за ней следом, бросил быстрый взгляд направо, откуда до него донесся смех Шеритры. Вместе с этими звуками в дом проникал горячий воздух. В ярком сиянии раскаленного солнечного света Хаэмуас заметил, как его дочь стоит на коленях на тростниковом коврике в тени навеса, а напротив – Хармин, их головы почти соприкасаются. Еще Хаэмуас успел заметить, как девушка метнула на коврик кости и громко и радостно вскрикнула. Хармин улыбался.

Когда Хаэмуас вошел, Сисенет, вздрогнув от неожиданности, поднял голову, быстро встал и с серьезным видом поклонился важному гостю. «Этому человеку отлично известно, что я без памяти влюблен в его сестру», – думал Хаэмуас, делая шаг навстречу и глядя Сисенету прямо в глаза. Табуба, принеся извинения, вышла, а Сисенет предложил Хаэмуасу кресло, в котором только что сидел сам. Хаэмуас сел. На столе он успел заметить кувшин с пивом, остатки легкого завтрака и несколько нетуго скрученных свитков.

– Я вижу, ты читал, – заметил Хаэмуас. – Приятное занятие в такую жару, когда не хватает сил ни на какую тяжелую работу.

Сисенет устроился на краю постели и сидел скрестив ноги. Хаэмуас впервые заметил, что этот человек в прекрасной физической форме: плотные, развитые мышцы на ногах, плоский живот без малейшего намека на жировые складки вокруг пояса, хотя спина, как и положено при общении с высшими мира сего, несколько согнута. «Но ведь он такой же уравновешенный, спокойный человек, как и я, занятый в основном чтением и исследованиями. Как же ему удается держаться в отличной форме?»

– Чтение этих свитков, царевич, – мое любимое занятие, – ответил Сисенет. – В одном содержится легенда «Апепа и Секененра», а другой свиток – это довольно редкий старинный экземпляр Книги о небесной корове. В ней рассказывается о том, как мятежный человек восстал против бога Ра, как Ра наказал его и навсегда оставил человечество, избрав своим домом небо. Кроме того, в этой истории можно найти кое-какие магические заклинания, призванные успокоить души усопших.

Хаэмуас заинтересовался. Осторожно развернув свиток, он пробежал глазами по рядам крошечных, аккуратно выписанных иероглифов.

– Эти папирусы – истинное сокровище, – восхищенно произнес он. – Ты их купил, Сисенет? Я знаком со многими купцами, которые, кроме прочего, занимаются и древними рукописями. У кого ты купил эти свитки?

Сисенет улыбнулся, и Хаэмуас заметил, что его лицо, утратив свое обычное сдержанное выражение, даже слегка помолодело.

– Нет, царевич, я их не покупал, – сказал он. – Эти свитки – реликвия нашей семьи. Среди моих древних предков был один выдающийся историк и жрец, и он, вероятно, был в полном восторге, когда приобрел эти папирусы, истинный кладезь и исторических, и магических сведений.

– Ты обращался к какому-нибудь жрецу, чтобы прочесть заклинания? – Хаэмуаса эти свитки интересовали все больше и больше.

Сисенет покачал головой.

– Я и сам имею кое-какие познания в этом деле, – объяснил он. – В Коптосе я совершал службы в храме бога Тота.

– Ты для меня полон загадок, – сказал Хаэмуас, подумав вдруг, как мало он уделял внимания этому человеку, решив для себя, что его мнение не имеет значения, как редко они беседовали о чем-то серьезном. – И что, заклинания возымели действие? Они составлены правильно?

– Царевич, эти заклинания призваны помочь тем, кого уже нет в этом мире, поэтому мне неизвестно, возымели ли они желаемое действие, – объяснил Сисенет, а Хаэмуас хлопнул себя по лбу, прикрытому полотняной повязкой.