Кадеты Точка Ру - Зервас Никос - Страница 24

24

Им предстояло восстановить забор, очистить сад от мусора, вычистить выгребную яму и отремонтировать покосившийся сарай.

«Дорогой брат Виктор!

Получили твоё письмо. Доброе дело вначале часто связано с трудностями и искушениями. Поэтому не смущайся, вообще один из критериев чисто совершаемого добра — это жертва. Бог совершил жертву ради нас, и мы тоже, совершая что-то ради Него и ради Его образа — человека, должны чем-то жертвовать. А если нет жертвы, то наше добро недорого стоит. По сути, любовь без жертвы это самоуслаждение, то есть это любовь к самому себе. Делая что-то действительно доброе, надо быть готовым за это пострадать, потому что, с точки зрения земной логики и земного здравого смысла, духовная жизнь нелогична, как нелогичен Крест Христов людям мира сего. Ведь Крест — это и есть общий принцип жизни христианина. Только Крестом подаётся Благодать, которая даёт жизнь и восполняет недостающее. Тебя заинтересовали духовные законы, и ты спрашиваешь о том, как же их можно принять и как по ним можно жить. Не бойся. В духовных законах нет юридизма в человеческом понимании. Старец говорит, что духовные законы «сердобольны», то есть если человек или даже целый народ кается в совершённом грехе и в покаянии совершает какую-то жертву, если он терпит боль и идёт на Крест, то духовные законы становятся «сердобольны». Тогда кающийся человек или кающийся народ не несут наказания за то зло, которое они совершили. Я хочу сказать, что Крестом можно начать движение сначала — из любой, даже самой тяжёлой позиции.

Но подробнее напишу позже, когда получу ответ от тебя, которого с нетерпением жду. Итак, не бойся, когда идёшь на Крест, этот путь надо пройти полностью.

Пиши. Благословение Господне и поклон от всех, кто тебя помнит.

Твой брат Н.»

Глава 17. Колдун на аудиенции

К добру и злу постыдно равнодушны,

В начале поприща мы вянем без борьбы

Перед опасностью позорно малодушны

И перед властию — презренные рабы.

М.Ю.Лермонтов. Дума

Седьмой день ноября. Из окна казённого лимузина мальчик Лео глядел на окрестности Рублёво-Успенского шоссе, погрязшие в тошнотворной русской серости, и в очередной раз поражался тому, как можно выживать в этой мутной, беспросветной стране. Как можно платить миллион долларов за клочок бесплодного раскисшего суглинка и при этом радоваться, что покупаешь землю на самом престижном московском направлении? Как можно дышать этим кислым воздухом, стоя на автобусной остановке в какой-нибудь деревне Верескино, и не сойти с ума от безысходной славянской скуки? А ведь в мире так много мест, где в эту самую минуту солнце блещет, и плещут фонтаны, и смешливые девушки босиком бегают по солёной пене прибоя, а в уютном ресторанчике предвкушают скорый урожай «Божоле»? Лео чихнул и отвернулся от запотевшего окна. Надо потерпеть. Он понимал, что Россия — его карьерный профиль. Он должен исполнить свою разрушительную миссию в этой ненавистной стране, он победит и размозжит её, чтобы заработать право триумфально покинуть этот унылый край навсегда, навсегда…

Хмурый человек в грязно-зелёном дождевике военного кроя раздвинул створки тяжёлых ворот, и казённый лимузин въехал на территорию президентской дачи в Старо-Герценове. Здесь было чуть лучше, чем снаружи: ярко черневший асфальт очищен от грязи, свинцово-серые деревья меланхолически стыли на ландшафтных буграх вдоль дороги, и белый особнячок в неоклассическом стиле показался Леонардо Рябиновскому почти уютным.

Приветливый провожатый разверз над юношей чёрный купол зонта и проводил наверх по мокрому мрамору ступеней. Заложив руки за спину, Лео широко шагнул сквозь магнитные врата и, потряхивая влажными кудрями, стоически вытерпел омерзительное оглаживание металлоискательнои лопаткой по спине, по бокам и бёдрам. Наконец его повели в приёмную, заполненную важными и молчаливыми людьми. Лео не хотел глядеть на постылые славянские лица, однако приметил-таки среди посетителей известного учёного-ядерщика с тёмными пятнами вокруг печальных глаз и пышного, похожего на шкаф адмирала в новеньком парадном мундире.

Рябиновскому понравилось, что его не заставили ожидать в приёмной, а сразу, вне общей очереди, повели наверх, в светлую комнатку с круглым столом и россыпью стульев вдоль стен.

— Пожалуйста, подождите здесь, — сказал офицер в штатском.

Лео отметил, что у офицера умное, не характерное для русской военщины лицо. Молодой волшебник жестом отказался от чая и прошёл к окну, из которого открывался вид на пустынную аллею. Ветер гонял по ней последние сильно побуревшие листья.

Вскоре дверь распахнулась и быстро, даже стремительно вошёл загорелый, улыбающийся президент. Следом вошла, и с любопытством, без всякого стеснения стала рассматривать Лео, девушка лет шестнадцати, с живыми, жадными к жизни глазами.

— Здравствуйте, — услышал Лео, ощущая твёрдое, немного акцентированное президентское рукопожатие. Глава государства приятно улыбнулся и шутливо-беспомощно указал на девочку: — Вот, за мной увязалась. Большая поклонница Вашего таланта. Садитесь, пожалуйста.

Лео уселся очень свободно, скрестив ноги и опираясь на стол локтем. Президентская дочка села напротив. Она старалась вести себя как и подобает ей, сдержанно, но у неё это плохо получалось. Она прямо буравила гостя глазами. Потом, видимо, вспомнила, что делать это негоже, напустила смиренный и равнодушный вид. Но ненадолго.

Президент опустился на сиденье не очень изящно и по-мужицки упёрся ладонями в стол.

— Чудесная погода сегодня. Я ходил гулять с собакой. Настоящая пушкинская осень!

Президент с улыбкой посмотрел в глаза Лео. Странно. Он не мог справиться с едва уловимым чувством неприязни к этому пареньку. Отчего бы так? Что-то в красивом, умненьком мальчике было настораживающе-фальшивым. «Впрочем, — остановил себя президент, — я не прав. Мальчишка честно прикрыл меня в истории с захватом, когда «чехи» требовали президента. Наверное, я просто досадую, что этот шкет взялся быть моим заместителем и неплохо справился. А ведь, говоря по совести, вместо досады я должен испытывать благодарность…»

Девушка нетерпеливо заёрзала на стуле.

— Ну спроси, Василька, — усмехнулся президент. — Я же вижу, что тебе не терпится.

— Можно, да? Скажите! Как Вы их уговорили, а? — в восторге заблестела глазами Василька. — Я никому не скажу. Как Вы смогли заставить террористов выпустить детей?

— Знаете, Алиса… — Рябиновского предупредили, что ближайшие подружки иногда называют Василису на западный манер. Теперь он использовал это «секретное» словечко и сразу увидел, что девушка зарделась от удовольствия. — Знаете, мне очень помогла помощь зала.

— Это как? — серые глаза Василисы округлились.

— Заложники верили в меня. А мне оставалось лишь собрать их огромную, светлую энергию и направить её против главарей банды. Я просто сыграл роль орудия.

— Легко сказать «собрал энергию и направил»! — возразила девушка. — Почему-то кроме Вас никто не смог.

— А хотите, я просто покажу как это делается? — вдруг оживился Лео, глаза его нетерпеливо заблестели. — Подойдите к окну, вот давайте прямо сейчас…

Увидев, что президент охотно поднимается с места, Лео грациозно взвился и подскочил к окошку.

— Вот сюда, да-да. Видите эти осенние листья? Они кружатся хаотично, а между тем у них достаточно собственной энергии, чтобы собраться вместе. Просто они не могут её объединить. Теперь вот, Алиса, давайте проведём небольшой эксперимент. Поднимите руку и приложите ладонь к стеклу. Закройте глаза, Алиса, и не бойтесь, это не страшно.

— Я не боюсь, — сказала девушка и радостно взглянула на отца.

— Она не из пугливых, — подтвердил президент.

— Отлично, а теперь закройте глаза и представьте, как листья собираются в маленький ураганчик, воздушный столб. Они сближаются, собираются в кучу, начинают кружиться вместе. И когда я досчитаю до трёх, Вы откроете глаза и всё сами увидите. А мы с господином президентом будем мысленно повторять: «Давай Василиса, мы верим в тебя». Итак…