Один на один с Севером - Уэмура Наоми - Страница 45

С Пири были эскимосы и упряжки собак. Но он не использовал ни самолетов, ни рации, да и приборы для астрономических наблюдений были в те времена куда более примитивны, чем сейчас. Ведь все это было почти 70 лет назад.

Да, я шел в одиночку. Но у меня было 16 собак, и каждые две недели — а в первый раз на одиннадцатый день пути — ко мне прилетал самолет, доставлявший очередную партию снаряжения и продовольствия. Наши путешествия несравнимы ни по тем трудностям, которые пришлось нам перенести, ни по результатам, которые были достигнуты.

Я счастлив был бы проявить хоть толику того упорства и той силы воли, что находил в себе такой великий человек, как Роберт Пири.

28 мая

Облачно, потом ясно. Температура воздуха — минус 2–3 градуса.

Из-за тумана не мог выйти в путь до 6 часов вечера. Солнце начинает снижаться. Если будет облачно, придется остановиться. Собаки, выбирая путь, бегут зигзагами. Поверхность ледника совсем не такая ровная, как вчера. По его восточной и западной сторонам тянутся горы высотой до 2 тысяч метров нал уровнем моря. Ледник довольно широк, и далеко на западе видны только их вершины.

При восхождениях на ледники у меня сложились два неукоснительных правила — в пути держаться понижений и ни в коем случае не суетиться.

Вновь принялся изучать аэрофотоснимки. Начиная примерно с того района, откуда я сегодня отправился в путь, опять тянется зона с большим количеством трещин. А в самой центральной части ледника видно как бы загрязненное, мутное пятно. Если приглядеться получше через лупу, то там можно обнаружить следы водных потоков. Несомненно, это низина. Эти аэрофотоснимки были сделаны в конце июля 1960 года с высоты 9,5 тысячи футов. Они довольно четки — видны даже трещины шириной до метра. Хорошо прослеживаются очертания гор у стенки ледника, что дает возможность ориентироваться.

Итак, я решаю вновь пересечь ледник по направлению к его центру. Поверхность его неровная: промоины от летних потоков глубоко врезаются в лед, и собаки бегут, как но волнам. Нарты переваливаются с боку на бок, и я еле удерживаюсь в них.

В самом центре ледник раздваивается. Устраиваю стоянку. За шесть часов пути прошли около 20 километров. Как и подсказывала нам карта, крупных трещин сегодня не встретилось. Это обнадеживало. Если завтра погода не изменится и будет так же ясно, восхождение надеюсь завершить.

29 мая

Пасмурно. Температура воздуха — минус 5 градусов. Мои координаты — 81° северной широты и 24° западной долготы.

И сегодня в путь отправился в 6 часов вечера. Поднимаемся по склону крутизной 10°. Приходится самому подталкивать сзади нарты. Лед неровный, волнистый, но нарты легко скользят по нему.

Вдруг шедшие впереди собаки исчезли. «Трещина!» — молниеносно догадываюсь я. Тут же остановив остальных, я осторожно подхожу к тому месту, где исчезли несчастные животные. Передо мной зияет отверстие, из которого торчат две веревки. Ширина трещины около метра. Ломом расширяю отверстие. Темно. Собак не видно, но веревки дрожат — значит, ни там барахтаются. Проверив, крепко ли привязан я сам, пропускаю вновь карабин через боковые шнуры обвязки нарт и начинаю вытаскивать собак. Очень темно. От страха несчастные дрыгаются и визжат что есть силы. Все собаки сбились в кучу вокруг отверстия. «Как бы не провалились!» — подумал я, и тут же одна из них, стоявшая на другой стороне трещины, исчезает с моих глаз. Остальные в испуге отскакивают.

Жертва болталась метрах в шести от поверхности. Я совсем было поднял ее из бездны, и она уже цеплялась лапами за край, как вдруг — надо же такому случиться! — ошейник ее отстегнулся, и в руке у меня осталась пустая веревка. Из темной расщелины не доносилось ни звука. Через секунду те собаки, которые первыми свалились в трещину, подняли такой страшный вой, что все внутри у меня заледенело.

На всякий случай кладу в карман свой специальный передатчик для экстренной радиосвязи и еще крепче обвязываюсь веревкой. Вырубаю ломом опору для ног понадежнее, набираю воздуху в легкие и принимаюсь за первых пострадавших собак. Боясь перевести дыхание, из последних сил я подтягиваю одну из них к поверхности и рывком вытаскиваю наружу. Я знаю, что отдыхать некогда — там ждет спасения еще одна живая душа. Позволяю себе потратить лишь несколько секунд, чтобы отдышаться, и два-три раза щелкаю затвором камеры. Затем таким же образом вытаскиваю и вторую собаку.

Некоторое время размышляю о том, как спасти сорвавшегося пса, но, кажется, ему помочь ничем нельзя. Метрах в шести от поверхности трещина изгибается, и дальше ничего уже не видно. До ее дна, очевидно, не менее 30 метров. У меня же не было никакого альпинистского снаряжения: ни ледоруба, ни специальной обуви, ни веревочной лестницы.

— Эй, где ты там? — кричу я вниз и прикладываю ухо к трещине. В ответ ни звука, ни даже колебания воздуха.

Эту собаку доставили мне, когда я шел на полюс. У нее не было клички. Она была проворной и хорошо тянула нарты. Мне собака нравилась, но она сторонилась меня, сама никогда не подходила. Когда я ее гладил, она не проявляла ни радости, ни испуга. Я бы конечно, со временем дал ей кличку. Сейчас мне кажется, что была какая-то связь между ее несчастно судьбой и отсутствием у нее имени. Может быть, с ней ничего бы и не случилось, не будь она безыменной. Малозаметную, с очень серьезными глазами, теперь ее уже никто не назовет по имени. Теперь ее уже нет…

Мне стоило труда взять себя в руки. Через полчаса я вновь отправился в путь. Теперь я шел впереди, все время проверяя дорогу с помощью лома. С рацией в кармане, с шестом у бедра, с ломом и хлыстом в руках… Но через некоторое время собаки обогнали меня. На них вовсе не действует моя осторожность. Эскимосские собаки очень боятся плавающих льдин и трещин, встречающихся на морском льду, и совсем не чувствуют страха на ледниках. Поэтому еще более увеличивается риск провалиться в расщелины.

На мне слишком много вещей, и двигаться тяжело, я иду медленно. И в конце концов сажусь на нарты. А через сто метров опять одна из собак исчезает в снегу.

На этот раз в трещину провалился Микисё, одна из самых сильных моих собак. Такую собаку потерять грех! Стараясь не суетиться, я расширяю ломом отверстие и вижу висящего и исходящего лаем Микисё. — Не бойся, подожди, — кричу я и перетаскиваю передок нарт через расщелину. Когда они прочно установлены над нею, я опять с помощью карабина вытаскиваю Микисё. Он помогает мне, цепляясь когтями за стенку. Пожалуй, он полегче тех, первых. Микисё шатается из стороны в сторону, он совсем обессилел.

Два таких случая за один день говорят о том, что я сделал сразу две ошибки. Во-первых, я слишком понадеялся на данные аэрофотосъемки, а вчерашний удачный день и вовсе усыпил мою бдительность, и я совсем забыл о своем намерении идти по низинам, там, где трещин гораздо меньше. И во-вторых, как известно, тише едешь — дальше будешь, а я тороплюсь. Все мне не терпится идти дальше. Хорошо еще, что все закончилось относительно благополучно. Это потому, что мы на восхождении. Но если бы я спешил при спуске с ледяного купола Гренландии, не знаю, что было бы. Такая торопливость могла бы обернуться для нас гибелью: быть бы всем нам в трещине.

Некоторое время мы еще продолжаем восхождение, но вскоре окружающий пейзаж заметно меняется: не видно уже ни фьорда сзади, ни отдельных горных вершин, выделявшихся на фоне неба. Поверхность, по которой мы едем, постепенно выглаживается, исчезает привычный уклон, волнообразный лед сменяется ровным, просторным и однообразным полем. Кругом белым-бело. Белая равнина говорит нам о том, что ледник Академи позади и мы вступили на многовековой материковый лед Гренландии. Ну что же, первое препятствие преодолели. Словно груз спадает с моих плеч. Я останавливаюсь и разбиваю палатку. Был полдень, когда с помощью секстанта я определил по солнцу свои координаты — 81°15 14" северной широты. Уже лежа в палатке, слышу собачий вой. Это Нукки оплакивает своего погибшего безыменного друга, воет, подняв морду к небу. В этом вое я слышу укор себе и долго не могу заснуть.