Королева сплетен - Кэбот Мэг - Страница 39

39

Он смеется.

– Забавно. А что такая милая девушка вроде тебя делает в такой дыре?

– Я тут со своими друзьями.

– С тем высоким дылдой и лесбиянкой?

Я обижаюсь за Шери.

– Шери не лесбиянка! Не вижу в этом ничего предосудительного, но она не такая.

Он искренне удивился.

– Нет? Я, видать, ошибся. Ну, извини.

– Они с Чазом уже два года встречаются! – Я просто поражена подобным подозрением.

– Ладно, ладно. Господи, только не надо на меня кидаться. Я же сказал, извини. Просто мне показалось.

– Что ж теперь, любая женщина, не запавшая на тебя, лесбиянка?

– Слушай, расслабься, а? Ты хуже моей сестрицы.

– Прекрасно понимаю, чем твоя сестра так недовольна, – говорю я, – если ты огульно обвиняешь всех ее подруг в том, что они лесбиянки. Повторюсь, лично я не вижу в этом ничего предосудительного.

– Господи, да остынь уже. Ты сама не из них часом?

– Нет, – говорю я, чувствуя, как мои щеки запылали. – Не вижу в этом…

– …ничего предосудительного… Знаю, знаю. Извини. Просто ты тут одна и так расстроилась, услышав это о твоей подруге…

– К твоему сведению, я только что порвала очень тягостные отношения с одним парнем из Англии. Вчера. Вот почему я здесь, между прочим.

– Да? А что он такого сделал? Обманывал тебя?

– Хуже. Обманывал британское правительство. Занимался мошенничеством с социальным обеспечением.

– Ух ты! – Блейн впечатлен. – Это плохо. Моя последняя подруга тоже оказалась полным разочарованием. Только это она меня бросила.

– Правда? За что? Ты и ее обвинил в том, что она лесбиянка?

Он улыбается.

– Смешно. Нет. Она обвинила меня в том, что мы с париями подписали контракт со студией звукозаписи. Одно дело встречаться с музыкантом, у которого есть трастовый капитал, и, как выясняется, совсем другое – с тем, у кого реально есть контракт на запись альбома.

У него такой жалкий вид, что мне даже становится искренне жаль его.

– Уверена, ты встретишь другую девушку. Тысячи девчонок были бы рады встречаться с музыкантом, у которого есть и контракт на запись альбома, и трастовый капитал.

– Ну не знаю, – говорит Блейн в полном унынии. – Я таких не встречал.

– Подожди, – говорю я. – Вовсе не обязательно кидаться сразу в новые отношения. Надо дать себе время исцелиться эмоционально.

Похоже, это дельный совет. Мне и самой бы не грех ему последовать.

– Да, – говорит Блейн. – Именно это я говорил своей сестре насчет Крейга. Думаешь, она послушала? Черта с два.

– Крейга? Это жених твоей сестры? Он у нее вместо клина?

– Да, черт возьми. Конечно, он гораздо лучше последнего ее ухажера, за которого она чуть не выскочила, – по крайней мере, он не член хьюстонского «высшего света». Но какой же он зануда! Да на его фоне Билл Гейтс – просто комик.

– Ясно, – говорю я.

– Но она с ним счастлива, – Блейн пожимает плечами, – насколько это возможно. Мать, конечно, предпочла бы, чтобы она вышла за кого-нибудь вроде Жан-Люка.

Мне самой от себя противно, когда сердце радостно трепыхнулось при одном только упоминании его имени.

– Правда? – я стараюсь изобразить лишь вежливый интерес к данной теме.

– Шутишь что ли? – говорит Блейн. – Да если б мамаша смогла заставить Викки подцепить кого-нибудь вроде Люка. Ну, кто учился в дорогих частных школах и имеет собственный замок во Франции. Да она бы прыгала от счастья. – Он вздыхает. – Но сестрица втрескалась в Крейга. – Он вытягивает перед собой руки и разглядывает вытатуированное «И-Д-И-К-Ч-Е-Р-Т-У».

– Да, – говорю я, – я заметила твою татуировку за ужином. Больно было?

– Если честно, то даже не помню. Пьян был в стельку. Как вернусь домой, пойду удалять ее лазером. Сначала было прикольно, но теперь я занялся серьезным бизнесом. Не очень-то удобно ходить на переговоры с такой татуировкой. Мы только что продали одну песню «Лексусу» для рекламы. Контракт с шестизначной суммой. Просто невероятно.

– Ух ты! Надо будет послушать. А как называется твоя группа?

– «Тень Сатаны», – с благоговением произносит он. Я закашлялась. И вовсе не из-за дыма.

– А… э-э… необычное название.

– Викки считает его идиотским, – говорит Блейн. – И все же, как я заметил, она очень хочет, чтобы мы играли у нее на свадьбе.

– Ну, понимаешь, свадьба для девушки – такое важное событие Может, тебе стоит извиниться перед ней? Она ведь сейчас и так вся издергана. Уверена, она не хотела тебя обижать.

– Да, – Блейн с трудом поднимается со стула, – наверное, ты права. Эй, а ты точно не заинтересуешься?

– Чем? – я смущенно моргаю.

– Мной, – говорит он. – Я никогда не обманываю правительство. У меня для этого есть дипломированный бухгалтер.

Я ему:

– Большое спасибо за предложение. Я только что порвала одни отношения, и мне, пожалуй, не стоит очертя голову бросаться в другие. – На самом деле мне чуточку льстит его предложение.

– Да, – вздыхает Блейн. – Всему свое время. Ладно, спокойной ночи.

– Спокойной ночи. И удачи тебе. С твоей «Тенью Сатаны» и всем остальным.

Он машет мне рукой и, шаркая, уходит из кухни. Я тоже спешу прочь, прижимая драгоценное ведро.

Поздние 1800-е стали свидетелями подъема рукавов с буфами на женских платьях, о которых так мечтала Анна Ширли из серии детских книжек «Анна из зеленых крыш». Платья теперь были длиннее обычного. Переходя дорогу, их нужно было приподнимать, демонстрируя всем кружевные подолы нижних юбок, которые, благодаря массовому производству, теперь стали доступны широким слоям населения.

А штанишки Амелии Блумер наконец-то нашли горячих сторонниц из числа молодых девушек, увлеченных только что изобретенным велосипедом. Теперь никакая критика со стороны домочадцев, священников и прессы не могла заставить девушек отказаться от своих «блумеров» и велосипедов.

История моды. Дипломная работа Элизабет Николс

18

Речь его, как ручеек струилась, Что скачет меж камней и диких роз.

Уинтроп Макуорт Прейд (1802–1839), английский поэт

Пятна ржавчины отошли.

Даже не верится. На ночь я замочила платье у себя в комнате, а утром ни свет ни заря – хотя мой телефон показывает, что уже восемь утра – я несусь на кухню прополоскать его в раковине – она там больше и удобнее, чем в ванной напротив моей комнаты.

Клянусь, это единственная причина. И это никак не связано с опасением встретить Доминик. Вдруг она меня застукает и потребует отдать платье, раз уж оно спасено?

Правда, никак не связано.

Оно спасено, но еще далеко от совершенства. Надо починить бретельки и подшить провисший подол, а потом как следует отгладить, когда высохнет.

Но у меня получилось! Ржавчина отошла.

В полном восторге я разглядываю платье и вдруг слышу:

– У тебя получилось!

У меня чуть разрыв сердца не случился, так я испугалась.

– ГОСПОДИ! – Я поворачиваюсь и вижу в дверях улыбающегося Люка. – Ты смерти моей хочешь?

– Извини, – говорит Люк. – Не хотел тебя пугать. Но у тебя получилось! Пятен нет!

Сердце у меня колотится, как загнанное. И дело не в испуге.

Он выглядит просто божественно в утреннем свете. Свежевыбритые щеки еще чуть розоваты от… что он там использует после бритья? По-моему, это обыкновенный спирт, поскольку он ничем особым не пахнет, только чистотой. Влажные темные волосы колечками лежат на воротнике голубой рубашки-поло. На нем снова те джинсы, что были в тот раз, когда мы впервые встретились, – «Левайсы», сидящие просто великолепно, не слишком в обтяг и не слишком свободно. Он похож на героя, сброшенного с вертолета спасти девушку на необитаемом острове.

Девушка – это я, а необитаемый остров – это вся моя жизнь.

Вот только он не мой парень.

Его взгляд переходит с платья, которое я держу в руках, на мою одежду, а это джинсы «Sears» и футболка от Кати Ран.