Зов ягуара - Гроф Станислав - Страница 43

Эд вошел в палатку Криса и огляделся. Он обнаружил на столе голограмму и положил ее в футляр с надписью «Хрустальный череп: проекционные голограммы», где уже лежало несколько других копий. Найти ящик с черепом не составило труда. Эд поднял крышку и заглянул внутрь, дабы убедиться, что содержимое на месте. Увидев красно-зеленое свечение, он тут же закрыл ящик — не хотел рисковать. Эд взял ящик и футляр с голограммами и отнес опасный груз в свою палатку. Там он поместил все в большой деревянный сундук с кодовым замком и решил держать подальше от любопытных глаз, пока дело не прояснится.

Чувствуя, что справился с ситуацией, Эд вышел из палатки, спеша присоединиться к поисковой команде. Не успел он войти в лес, как из зеленых зарослей навстречу ему вышла группа людей. Он узнал высокую фигуру Рона, который шел впереди, а потом услышал его голос:

— Все в порядке! Мы нашли его, нашли!

Когда они встретились, Эд крепко обнял Криса, а потом отступил на шаг и оглядел его. Крис походил на индийскую или китайскую статую Будды: он блаженно улыбался, глаза его сияли каким-то неземным светом. Зрачки были расширены, и, хотя он стоял лицом к Эду, казалось, что взгляд его устремлен сквозь него, в бесконечность. Что-то тут было явно не так, и Эд насторожился.

— Как самочувствие? Где ты был? Что случилось? — обрушил он на Криса град вопросов. — Ты заставил нас поволноваться!

— Теперь все хорошо, — ответил Крис. — Но какое-то время было жутковато, будто прокатился на американских горах.

— Пойдем ко мне в палатку, — предложил Эд. — Мы с Лорой как раз говорили о черепе. Если ты в порядке, посиди с нами. Я уверен, Лоре будет интересно тебя послушать. Думаю, и Рону стоит присоединиться к нам.

— Необычные ощущения начались вчера после обеда, когда я занялся исследованием черепа, — начал рассказ Крис, когда они вчетвером собрались в палатке Эда. — Я услышал странные напевы и пережил яркие видения. Чтобы проделать необходимую работу, пришлось по-настоящему бороться с собой. Мне стало казаться, что глупо измерять и взвешивать череп, исследовать его поверхность. Очень хотелось забыть обо всем этом и полностью отдаться переживаниям. Я чувствовал себя Одиссеем, которого манит пение сирен.

— И ты смог справиться с наваждением и продолжать работу? — спросила Лора, припомнив власть собственного переживания. Она бы и подумать не смогла ни о каких будничных вещах, тем более заниматься ими. Хотя, конечно, в то время она еще испытывала действие теонанакатля.

— Наверное, я бы поддался искушению уже тогда, — признался Крис, — но как раз в то время ко мне зашел Мэт, и это вернуло меня к реальности. Мы довольно долго разговаривали, а потом Мэт стал разглядывать череп, и его самого захватили какие-то яркие переживания.

— Как, и Мэта тоже? — перебил его Эд, осознавая, что проблема может быть более масштабной, чем он предполагал.

— Да, для него нутро черепа выглядело как некий космический компьютер с невероятным объемом памяти. Он что-то говорил об Универсальном Разуме и Абсолюте, только я не совсем уловил.

— Я не знал, что Мэта это тоже затронуло. — Нужно его осмотреть и проверить, все ли в порядке, — заметил Рон.

— А что произошло потом? — спросила Лора, которой не терпелось услышать продолжение истории

— Когда Мэт ушел, — продолжал Крис, — я решил заглянуть внутрь черепа, используя бинокулярный микроскоп и проекционные голограммы, которые сделал утром. Тут-то я и попался. Меня затянуло в гигантский водоворот, и я оказался совершенно в другой реальности. Наверное, так чувствовала себя Алиса в норе кролика или Дороти, когда ураган уносил ее из Канзаса. Только в моем случае это был не географический, а «понятийный» Канзас моего рационального мира. Я очутился в бездонной пропасти, символизирующей абсурдность всего материального.

— И как же ты выбрался из этой пропасти? — поинтересовался Эд, пытаясь понять, о чем говорит Крис.

— Я понял, что заперт в тесном мирке своего образа мышления, потому что никогда не задумывался о факте своего рождения. Естественно, анатомически я родился, поскольку телесно выбрался из тисков родового канала, но где-то в глубинах психики до сих пор нес отпечаток безнадежности и беспомощности этой страшной борьбы. Вчера под влиянием воспоминаний о том, как я был зажат в родовом канале, мне пришлось пережить экзистенциальное отчаяние. Когда же шейка матки открылась, ощущение безнадежности исчезло. Все дело было в этой невероятно жестокой борьбе, предваряющей выход, рождение. Я видел сцены неописуемой жестокости, видел убийства и насилия всех времен. Я понял, что насилие и секс являются важными движущими силами в истории человечества.

Слушая рассказ Криса, Эд ощущал полное недоумение. Он не мог определить свое отношение к нему. Это не укладывалось в его голове. Не расскажи ему Лора о своей странной реакции на череп, он не сомневался бы, что Крис спятил, притом окончательно.

Отношение Рона было строго клиническим. Для начала он исключал саму возможность, что Крис мог в действительности пережить свое рождение. Каждому студенту-медику известно, что это невозможно, потому что у новорожденного кора головного мозга еще не полностью миелинизирована. Значит, дело только за правильным диагнозом.

Лора слушала с большим интересом. Опыт ее общения с черепом отличался от того, что произошло с Крисом, но многое из его рассказа напомнило ей о собственном эксперименте с магическими грибами. Завершилось ли путешествие Криса божественным прозрением, как это произошло с ней?

— Чем же все это закончилось? — спросила она.

— Полнейшей мистикой. Сначала я встретился с чудовищными силами зла, пережил нападение темных сатанинских орд, которые пытались поймать меня и завладеть моей душой. Я прошел через ужас и глубокое отчаяние и молил Бога о помощи. И тут я увидел Иисуса на кресте, искупающего грехи всего человечества. А потом сам стал Иисусом! Это было настолько убедительно, что я свято верил: я действительно — Он и переживаю Второе Пришествие! И само имя мое — Кристиан — стало для меня окончательным подтверждением. Я впал в настоящую паранойю: мне казалось, что меня распнут, как Христа, и я стал всех бояться. И тут я нашел самый безопасный выход — убежать и спрятаться в лесу.

— Поразительно! И что происходило там? — спросил Рон, мысленно сравнивая рассказ Криса с описаниями пациентов-психопатов из справочников по психиатрии. Он больше не сомневался в диагнозе: типичный приступ параноидальной шизофрении!

— Светя себе фонариком, я нашел в развалинах укромное место и лег. Переживание не отпускало, я действительно умирал на кресте вместе с Иисусом и воскресал вместе с ним. Это помогло мне соприкоснуться с собственной божественностью, но очень своеобразно. Я больше не ощущал своей отдельности. Я понял, что все мы — Иисус, все мы — Космический Христос. Раньше я ошибался, думая, что я единственный; я связывал свое переживание с материальным телом и с эго. Вот почему у нас в психушках так много больных, которые вообразили себя Иисусами. Все они совершили ту же ошибку, что и я. Я вспомнил книгу про палату, где были сразу три таких пациента. Их собрали вместе, чтобы они выговорились. Помнится, это было где-то в Ипсиланти*.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что все мы — Иисус? — спросил Эд.

Он не был особенно религиозным, но то, что говорил Крис, не имело никакого смысла ни в контексте его христианского воспитания, ни в контексте его научного образования. Еще можно было бы понять, толкуй Крис о Брахмане или Будде, — он мог нахвататься таких идей из восточной мистической литературы.

— Я наконец-то понял, в чем смысл послания Иисуса, — все громче говорил Крис. — Должно быть, Иисус прошел через переживание собственной божественности и пытался рассказать людям о том, что они тоже воплощенные божества. «Я, Ты и Отец едины», — учил он.

Теперь, описывая пережитое прошлой ночью, Крис принялся яростно клеймить косное религиозное воспитание, которое он получил.