Сплетающий души - Берг Кэрол - Страница 103

— Лорды владеют разумом этой твари. Они объяснили мне, как использовать око, чтобы пробраться в его искаженную душу и управлять им так, что он даже и не вспомнит о собственных поступках. Но хоть он теперь и не бессмертный лорд, его душа сохранила способность переселяться в другие тела. Спроси принца. Он узнал мальчишку. Это не иллюзия.

— Но именно ты управлял им все это время, вкладывая слова в его уста и направляя оружие в его руке.

— Я не мог позволить Вен'Дару стать признанным преемником. Он слаб. Как ты и сказал, отец. Если бы принц провозгласил тебя, а не его, Вен'Дар никогда бы…

— И с Наставником Гар'Деной ты поступил так же?

— Я использовал око, чтобы выяснить, что за секреты выдал той ночью мальчишке принц, и узнал про тайник в купальне. Если бы принц провозгласил тебя преемником перед советом Наставников, как ему и следовало, ничего подобного не произошло бы. Но мы не должны выпускать из рук знание о мордемаре. Если бы люди считали, что принц может препятствовать порабощению, они бы еще тысячу лет пропускали мимо ушей наши доводы. Жаль, что Джарете и Гар'Дене пришлось умереть.

— А Круг…

Хотя в манере держаться Мен'Тора не было заметно ни малейших перемен, усмешка Раделя начала угасать.

— Да-да. Когда дед Устель рассказал тебе о Круге, ты ответил, что такие хлипкие чары у самых наших границ наверняка приведут к гибели Авонара. Ты сказал, что их всех следовало бы казнить за предательство. Так что я воспользовался оком, чтобы узнать от мальчишки расположение Круга. Я притворился, что итог ужаснул меня. Лорды так и не узнали, что уничтожение Круга служило скорее нашим собственным целям, нежели их. А потом дед сказал: лучшее, что только может случиться, — это атака на Долины, чтобы наши люди осознали свою глупость, чтобы принц забыл о чужаках и сосредоточился на собственном народе. И ты с ним согласился. Так что я проверил, не знает ли мальчишка про стражей Долин, и о них тоже сообщил лордам. Ты сказал, что эту женщину надо заставить замолчать, чтобы освободить принца от его привязанности к этим людям. И я знал, что вопрос о праве наследования мальчишки не должен даже подниматься.

Я сделал все, как ты хотел, отец, и теперь мы победили. Люди увидели лордов среди себя, стали свидетелями силы зла. Они последуют за нами, куда бы мы их ни повели. Когда сумасшедший принц и его проклятый сынок умрут, когда мы уберем с дороги Вен'Дара, никто не сможет нас остановить. Мы поведем весь Авонар против Зев'На и восторжествуем. В чем дело, отец? Что не так? Все было сделано, как ты того и хотел.

Мен'Тор развернулся на каблуках и с официальностью, которая казалась до смешного неуместной, поклонился Кейрону, протянув к нему руки ладонями вверх.

— Государь мой принц, — начал он тихо, — нет слов, способных выразить мои унижение, отвращение и стыд из-за низости, сотворенной этим предателем и дураком, которого я породил. Я принимаю полную ответственность за его преступления, и пусть мой поступок хотя бы отчасти исправит тот ущерб, который он принес. Се'на давонет, Гире Д'Арнат!

И прежде чем побагровевший Радель успел осознать смысл отцовской речи, Мен'Тор расправил плечи, выхватил нож и вонзил его в живот сына. Поворот, рывок, и окровавленное орудие обратилось против своего владельца. Никто даже не успел шелохнуться, как мертвенно-бледный Мен'Тор издал единственный мучительный всхлип и схватился за оседающего на пол Раделя. Два тела скорчились на полу в смертельном объятии.

От ужаса я лишилась дыхания. Смерть отяготила мое тело… разум… душу. Вращающееся кольцо не упало, но продолжало висеть в воздухе, пульсируя и крутясь в своем непристойном танце. Словно набухающий кровоподтек, оно разрасталось — отвратительный водоворот пурпура, красноты и зелени. Холодный ветер хлестнул по караульне, пахнув старым камнем, отвратительной гарью и таким отчаянием, какое могло заставить и самого отважного воина броситься на собственный клинок.

— Они идут. — Все еще прикованный к столу Герик с трудом поднялся на колени и поднял темные, испуганные глаза на Кейрона. — Отец…

Кейрон отвернулся. Присев возле Раделя и Мен'Тора, он пощупал их пульс, закрыл им глаза и пробормотал слова прощальной молитвы дар'нети, словно больше в комнате никого не было.

Герик отвел взгляд от широченной спины Кейрона и в замешательстве огляделся. Когда он заметил меня, то вздрогнул, посерел и спал с лица. Потом, глубоко вздохнув, он зажмурился и поднял голову так, чтобы свет от сферы падал на его лицо.

Пульсация усиливалась, пока мой зубы не застучали, кожа не вспыхнула, а сердце не принялось биться ей в такт.

— Они идут. — Теперь голос Герика стал почти неслышным, а его глаза — умоляющими. Отчаявшимися. Безжизненными. — Отец, помоги мне.

На этот раз Кейрон встал и повернулся к каменному столу. Мрачный и беспощадный, он обнажил меч и замер в ожидании.

Из свиста жестокого ветра и вращения ока пришел шепот, от которого стыла кровь, голоса, звучавшие все громче, так что их все легче было отличать один от другого. Их злоба качалась в сгустившемся воздухе, словно извивающиеся змеи.

— Ты звал нас, Диете?

Как только этот голос заскользил в воздухе, я представила себе Нотоль Сведущую, седовласую ведьму с лицом, кованным из золота, и изумрудами вместо глаз.

— Принятие вами собственной судьбы — великая радость для всех нас, младший брат, — заговорил широкобровый Парвен Воитель с аметистовым взглядом.

— А мы уже почти отчаялись, юный лорд, — заметил Зиддари, так отчетливо ощущавшийся здесь, что я представила, как его рубиновые глаза сверкают в тенях позади сферы; его голос все еще оставался голосом Дарзида, лейтенанта моего брата, некогда бывшего моим другом и поверявшего мне свои пугающие сны. — Мы чувствуем вашу жажду и ничего так не желаем, как утолить ее по вашей просьбе. Позвольте нам снять ваши оковы, чтобы мы, разделив это тело, смогли пользоваться нашей силой как одно целое. Сила — это ваше право по рождению.

Кейрон даже не пошевелился, чтобы помешать происходящему. Герик поднял руки к шару, кандалы звякнули и распались. Он стряхнул с ног обломки и еще раз глубоко, прерывисто вздохнул.

— Я слишком долго был бессилен, — произнес он. Он выглядел хрупким, словно зимний свет луны, И все же одним движением его указательного пальца меч вырвался из руки Кейрона и лязгнул, ударившись о дальнюю стену.

— Нет нужды в уродливых клинках. Моя казнь отменяется.

— Вот ты и показал себя наконец, Диете, — заговорил Кейрон. — Притворство отброшено. Радель не знал, что все его ухищрения бесцельны. Ты бы сделал все, чего он хотел, и без ока. Ты ведь все это время искал способ вернуться обратно, не так ли? Вот почему ты принес это из одного мира в другой, ожидая возможности отблагодарить своих приятелей после того, как принесешь весь вред, какой только сможешь?

Из кожаного кисета на поясе Кейрон достал что-то, блеснувшее золотом в неверном свете. Он бросил это на стол перед Гериком. Герик побледнел, медленно протянул руку и поднял свою маску, золотую маску лордов с алмазными глазами, которая вросла в его лицо, когда он стал Диете Разрушителем.

Мне хотелось кричать. Что же творил Кейрон? Я не ошибалась в Герике, нет. Но почему Кейрон возвращает его к отринутому им ужасу?

Кейрон не отводил взгляда от Герика. Он даже не моргнул.

— Я голоден! — закричал мой сын, судорога, идущая из самых глубин отчаяния, сотрясла его стройное тело. — Нотоль, помоги мне! Зиддари… Парвен… придите ко мне… наполните меня!

И когда его белые пальцы сжали маску и подняли ее к лицу, он издал звериный вопль изголодавшегося человека, увидевшего кусок хлеба. Вожделение исказило его черты, его глаза потемнели так, что сделались провалами бесконечной темноты. Ледяной порыв ветра пронзил мое тело, вторгшись в меня ощущением отталкивающего удовольствия лордов. Они получили его.

— Герик! Дорогое мое дитя, не делай этого! — Крик рвался одновременно с моих губ, из сердца и души. — Я знаю твое истинное сердце! Тебе не место среди лордов!