Сплетающий души - Берг Кэрол - Страница 104

Герик замер, и Кейрон наконец пошевелился, безоружный, протянув руку так, что Герик не мог не увидеть ее.

— Иди ко мне, сын мой, — произнес он тихо. — Мой дорогой и возлюбленный сын.

На один краткий миг бездонные глаза Герика встретились взглядом с моими и ушли в сторону, остановившись на Кейроне. Весь мир, все звезды, вся огромная Вселенная в этот миг затаили дыхание вместе со мной. А затем Герик дотронулся до протянутой руки отца.

От их соприкосновения сотряслось основание Авонара. Злобная радость лордов, их развращенное удовлетворение и нескрываемое вожделение сменились смятением и ужасом, когда сначала Герик, а потом и Кейрон рухнули на твердый серый камень. На миг адская симфония боли, ужаса и визжащего неверия сотрясла мои кости…

… а потом на мир опустилась глубочайшая тишина.

Когда свет вращающейся сферы мигнул и угас, я увидела, как око и золотая маска, упавшие на пол, растеклись лужицей расплавленного металла, два алмаза плавали в ней, словно сияющие желтки в глазунье. Герик скорчился на каменном столе. Кейрон свесился с края, одна его ладонь все еще сжимала пальцы сына. В другой руке моего мужа лежала маленькая черная блестящая пирамидка — кристалл Дассина, к которому десять мрачных лет была привязана душа Кейрона, камень, хранивший его давно отсроченную смерть.

Я упала на колени рядом с ними, и во тьме, окутавшей меня, словно шерстяное одеяло, мои мокрые щеки тронуло теплое дыхание, невидимое прикосновение, полное бесконечной нежности и утешения. Кейрон забрал Герика в то единственное место, где он будет свободен от лордов. Горьковато-сладостный дар отца сыну, быстрый путь за Черту, в Л'Тьер, следующую жизнь.

А что же лорды?

Глава 32

Паоло принес свет. Я сидела на каменном столе, где, бледные и неподвижные, лежали Кейрон и Герик, и чувствовала, как они холодеют вопреки моей воле. Роксана сидела рядом, уткнувшись лицом мне в грудь, и тихо плакала. Пока я гладила ее по волосам, на меня снисходило какое-то спокойствие, несмотря на собственные непрестанно катящиеся слезы.

— Пришлось вернуться аж до первого поста, чтобы принести это, — сообщил Паоло, устанавливая небольшой чадящий факел в скобу на стене — так что картина разрушения открылась перед нами во всей ее неприглядной ясности. — Никого поблизости. Не понимаю. — Он смотрел на Герика, голос его был хриплым. — Думаю, теперь-то он от них избавился. Только нечестно это. Одиноки просто изведутся все.

— Не думаю, что Кейрон мог спасти их, — заметила я. — Если Герик был прав, значит, они все уничтожены.

— Пределье, может, и уничтожено, сударыня… не знаю. Но одиноки в безопасности… ну, настолько, насколько это вообще возможно в Валлеоре.

— Ты это сделал. — Роксана подняла голову. — Как мы и хотели.

— О чем вы говорите? — спросила я.

— Паоло вывел одиноков из Пределья, — ответила Роксана. — Мы придумали это еще до того, как пойти сюда: собрали всех, кого только смогли найти, в Городе башен и велели им быть наготове. Если бы вышло так, что Герику пришлось бы умереть, не найдя… решения… Паоло должен был вернуться в Пределье и увести их оттуда. Герик считал, что, пока он жив, одинокам удастся выйти через проход возле надела овцевода в Северном Валлеоре.

— Ты и в самом деле сделал это? — спросила я Паоло.

Он кивнул.

— После того как принц отослал вас в ту ночь, зная, что ему придется убить молодого хозяина. — Слезы выступили на глазах Паоло. — Они оба знали это. Поэтому и отправили меня обратно. Там я ничего не мог сделать.

Я притянула к себе Паоло, и еще какое-то время мы плакали с ним вместе.

— Вам не кажется, что нужно рассказать кому-нибудь обо всем случившемся? Им нужно знать про принца и про все остальное. И если я должна вернуться домой, чтобы присмотреть за одиноками…

— Я пойду. — Паоло утер лицо рукавом. — Делать-то больше нечего.

Не прошло и часа, как Паоло вернулся в подземную темницу. В дальнем конце коридора он отыскал отряд перепуганных солдат и попросил проводить его к Наставникам.

— Они шарахались от меня, словно не были уверены, не окажусь ли я сам одним из лордов, — доложил он.

Но что бы там ни думали солдаты, они доставили Паоло в зал совета, где Мем'Тара и Се'Арет присматривали за Вен'Даром.

— Я объяснил им, как мог, что произошло, и они велели мне вернуться обратно и передать вам, чтобы вы ничего не трогали, не двигали и никого сюда не пускали. Они велели дождаться их.

Ждать пришлось недолго. Первой прибыла Се'Арет. Старая женщина опустилась на колени рядом с Кейроном и, прикрыв глаза, положила руку ему на лоб. По медленному покачиванию я могла определить, когда она начала его оплакивать. Некоторое время спустя она встала и кивнула мне.

— Супруга принца… вы здесь. Живы. Ваше присутствие подсказывает мне, что тайны, которые я вижу и чувствую, — куда более сложное переплетение горя и радости, чем можно вообразить. — Ее морщинистая рука нежно погладила волосы Кейрона. — Потребуется немало времени, чтобы примириться с этой утратой.

— Да.

Должно быть, и мир, и этот разговор, и камень, и свет факела были иллюзией. Я не ощущала ничего из этого.

— И узник… четвертый… он тоже мертв…

Я кивнула, и она печально покачала головой.

— Сплетающий Души, как сказал мне принц. Испорченный душой прежде, чем мы узнали его. — Она замолчала, словно для того, чтобы ее мнение обрело определенный вес. — Я не хотела бы мешать вашей скорби, сударыня, но вы должны понимать, что эти события исключительно важны для нашего мира… равно как и для вашего… Я должна позвать остальных.

У меня не было сил объяснять ей, что Герик был невиновен. Разве это имело какое-то значение?

— Поступайте так, как нужно. Если только я могу остаться с ними еще ненадолго.

Она кивнула, потом ее лицо приобрело слегка отсутствующее выражение, свойственное дар'нети при мысленной беседе. Когда она закончила, я спросила ее про Вен'Дара.

— Он потерял сознание, как только принц покинул зал совета, — ответила она. — Он жив, но еще не пришел в себя. Мы продолжаем надеяться.

Вскоре в камеру вошла Мем'Тара в сопровождении прихрамывающего Устеля. Воздав последние почести Кейрону, она принялась обследовать помещение, каждый кусочек стен и пола, и особенно жирное пятно на том месте, где исчезли око, маска и алмазы. Се'Арет присматривала за старым Устелем, который с непроницаемым видом склонился над сыном и внуком и положил руку на нож — вероятно, чтобы понять хоть что-то из свершившегося. Я была уверена, клинок скажет ему, что этот ужасный поступок совершил Мен'Тор, но вряд ли объяснит причины или ту роль, которую он сам, Устель, во всем этом сыграл. Да и случись это, я не была уверена, что он бы понял. Кто оплачет Мен'Тора подобающим образом? Кто определит его место в истории дар'нети? Вскоре старик оттолкнул Се'Арет в сторону и вышел прочь.

Я наблюдала за всем этим с безучастностью звезды, разглядывающей тех, кто ползает по земной поверхности, пока Мем'Тара, исследовавшая тело Кейрона, не потянулась к черной пирамидке.

— Нет! — воскликнула я, изумленная силой собственного голоса. — Не прикасайтесь к ней.

Темноволосая волшебница вопросительно подняла брови.

— Я просто…

Это было слишком личным, слишком сокровенным. Словно она тянулась к душе Кейрона. Я не позволю никому осквернить его подобным образом, даже из самых благих побуждений. Но как объяснить ей это?

«Следуй Пути…»

— Разве я ошибаюсь, полагая, что к покойному нельзя прикасаться в течение нескольких часов? Разве это не ваш обычай?

Мем'Тара кивнула.

— В общем, да, так принято. Чтобы душа могла пересечь Черту и ей не пришлось искать себе путь обратно в эту жизнь. Я только собиралась осмотреть это устройство, но если это вас беспокоит, я повременю. Но принц сам лишил себя жизни…

История и традиции дар'нети утверждали ясно. Ни один Целитель не попытается воскресить того, кто наложил на себя руки, особенно душу, которую однажды уже возвращали к жизни. И ни один Целитель во всей Гондее не прикоснется к Герику.