Сплетающий души - Берг Кэрол - Страница 108

Довольно! Я отбросил в сторону отцовский меч и не стал слушать его обвинений. Почему я должен умирать? Я тот, кто я есть. Лучше жить, обладая силой… Лорды поздравляли меня, приветствовали мое возвращение, топя меня в своем вожделении и ненависти, и четыре года отрицания их были стерты в первый же миг, как я прислушался к ним. Когда мой отец бросил мне маску, я не вспомнил ни о притворстве, ни о воображаемом плане, ни о хитрости. Мое тело умоляло о прикосновении к золоту, оно томилось по омерзительному наслаждению, с которым маска врастала в мою плоть. Мои жалкие человеческие глаза жаждали своих алмазов, видящих все и ничего.

Но когда моя рука подняла маску, матушка взялась за нить, связывающую нас. Она обратилась ко мне по имени, словно напоминая мне о том, кем я был.

— Я знаю твое истинное сердце! Тебе не место среди лордов!

Я едва не выплюнул ей в ответ: «Если не в Зев'На, то где мне место?»

Но еще не задав вопрос, я понял, что впервые в жизни знаю ответ.

«Я знаю твое истинное сердце…»

Все, что пытались сказать мне родители, внезапно обрело смысл. Все, что я узнал и пережил за последние месяцы, встало на свои места. Я принадлежал Пределью, где мой изувеченный народ только учился жить. И я был одним из них, таким же искалеченным. И если это так, значит, как и они, я не был злом.

В этот ошеломляющий миг новая возможность приглушила мою боль и голод, затмила соблазны лордов. И когда мой отец прошептал: «Иди ко мне», я услышал его голос. Когда он сказал: «Мой дорогой и возлюбленный сын», я поверил ему. И хотя это был один из самых трудных поступков, которые я совершил в жизни, когда он протянул мне руку, я принял ее.

Только когда боль от огня начала стихать, лорды принялись торговаться. Они корчились и извивались внутри нашего общего сознания, словно змеи в чайнике, но я призвал силу, как они сами и учили меня, и сковал их неподвижностью.

— Юный лорд, — обхаживала меня Нотоль, — я наставляла вас в путях силы. Все это, — я мог представить, как она обводит рукой черный бархат пейзажа, открывшегося за угасшим огнем, — есть не что иное, как новая пища для вашего таланта. Вы станете величайшим из лордов, внушающим трепет и почитаемым во всех мирах, способным взять любую душу по малейшей прихоти, поглотить ее или использовать, как вы пожелаете. Вы будете стоять одной ногой в одном мире, а другой — в другом и смеяться, когда Зиддари и Парвен начнут вымаливать у вас милости. Отпустите меня, и я верну вас в Зев'На, где вы займете свое законное место.

Мы все: отец, лорды и я — были единой сущностью, которая плыла сквозь это полночное царство к горизонту, оживлявшемуся потоками и переливами разноцветного света. Странно, что я мог видеть, хотя у меня не было глаз, и идти — или лететь, или еще каким-то образом передвигаться, — хотя у меня не было ни рук, ни ног, ни тела как такового. Мои чувства все были перемешаны между собой, так что я пробовал на вкус насыщенную темноту и слышал песнь света.

— Я не стану торговаться, — ответил я.

Нет, если эта странная авантюра уничтожит лордов. Наверняка вскоре мой отец расскажет мне, где мы и что мы делаем.

— Сокруши это смертное существо, осмелившееся ограничить тебя! — прорычал Парвен. — Скорее пещера вместит небо, чем этот жалкий Д'Натель возьмет в плен Разрушителя. Еще есть время отбросить его прочь. Пусть он идет прямо к разрушению, которого так желает, но Четверо лордов Зев'На на пороге своего торжества. Мы сделали тебя тем, кто ты есть, — сильным, могущественным и беспощадным — и теперь призываем тебя вернуть долг. Ты клялся никогда не противостоять нам. Отбрось его! Отправься с нами странствовать по ветрам мира.

— Я не желаю быть с вами, — ответил я. — И я не поднимал против вас оружия. Вы сами пришли на мой зов. Но я — Сплетающий Души, и я управляю тем местом, в котором вы находитесь. Право выбирать судьбу я уступлю своему отцу, а не вам.

— Но ты даже не знаешь, что это за место, не так ли, мальчишка? — огрызнулся Зиддари. — Скажи ему, Д'Натель. Скажи сыну, где он заперт вместе с его тщетными надеждами.

Долгое время отец молчал. Он казался очень далеким, хоть я и отдал ему власть над нашим общим сознанием.

— Я забрал его в единственное место, где он будет свободен от вас. Я забрал вас туда, где вы больше не сможете уничтожать прекрасное.

Его мысли унесло прочь. Фонтаны разноцветного огня — уже ближе — рассыпались на вершинах каскадами музыки и цвета, которые вызывали такое глубокое и всеохватное томление, что все прошлые желания, даже моя жажда силы, бледнели в сравнении с ним. Что это за место?

— Он убил тебя, юный лорд, — пояснил Зиддари; его голос был холоден и насмешлив, как всегда. — Когда мы пересечем этот рубеж, возврата не будет. Никогда. Ни ветра на твоем лице, ни крепкой лошадиной спины, несущей тебя над землей, ни исследования чудес мира. Никакой возможности сделать что-то, чего ты не успел. Ты никогда не плавал по океану, не взбирался на горную вершину. Ты даже никогда не обладал женщиной. Хочешь, я расскажу тебе обо всем этом, быстро, прежде чем оно будет потеряно навсегда? Быстро, пока твое тело не сгнило в уплату за месть Д'Арната? Показать ли тебе, что ты предпочел оставить позади?

В наш разум входило одно видение за другим: женщины, богатства, плавания и приключения, вино, яства, все виды удовольствий, привычных и диковинных, которыми только может наслаждаться существо из плоти. И каждое сопровождалось звуками и запахами, вкусами и ощущениями. И это было правдой, я не испытал и десятой их части. Мне было всего шестнадцать, и я был мертв.

— А теперь скажи мне, зачем твой отец убил тебя. Он должен был совершить это путешествие еще до того, как ты родился. Это томление, которое ты ощущаешь, — его, потому что он устал от жизни, ему не принадлежащей. Но ты, юный лорд, ты даже не начал узнавать, что можно найти в мире…

И затем он засыпал меня очередной чередой видений — на этот раз собственных радостей: порочных, блестящих, отталкивающих, развращенных, захватывающих, мир силы и чародейства, где я мог делать все, что хотел, — бесконечно, потому что обычная смерть была мне не страшна.

— А теперь скажи ему, Д'Натель. Скажи ему, почему он должен умереть. Скажи ему, почему он не может жить вечно.

— Скажи мне, — прошептал я, внезапно смутившись. Мое продвижение к преграде из света замедлилось, а угасающие видения тепла и удовольствий оставили меня замерзшим и опустошенным. Одиноким. Мертвым. Дрожь ужаса прокатилась по мне.

— Отец…

Он еще дольше молчал, прежде чем ответить, словно ему пришлось собирать себя из блестящих осколков света, сыплющихся на нас.

— Потому что Герик — не один из вас. Он любим и дорог бесчисленным душам, которые и сейчас с почтением хранят его образ в своих сердцах. Он живет не ради боли других, но ради их блага. Несмотря на все, что вы сделали с ним… и все, что сделал с ним я… у Герика своя душа, и по ее велению он выбрал свой Путь. Его долгие странствия привели его сюда… к его свободе.

Мы снова двинулись вперед. Еще быстрее. И вверх.

— Слова. Ложь. — Зиддари повысил голос. Громче. Напряженнее. Голос, наполненный страхом. — Ты убил его на пороге возмужания, точно так же, как обрек его на смерть в день его рождения. Я спас его в тот день, и я же спасу его сегодня. Свобода, которую ты предлагаешь, — это забвение.

— Но видишь ли, Зиддари, в отличие от меня и от лордов Зев'На мой сын не умрет сегодня. При всей вашей мудрости, вашем возрасте и магии у вас нет истинной силы. Истинная сила лежит в руках таких людей, как моя жена: без способностей к чародейству, но меняющих пути миров своим страстным сердцем. Таких, как Вен'Дар, который свидетельствует о величии истории и судьбы, и мой друг Паоло, который не умеет даже читать, но зато слышит тихое сердцебиение жизни и поддерживает ее своей преданностью. Вы этого так и не поняли. И пока Герик будет жить дальше, свободный от вас, вам хватит времени, чтобы подумать о том, чего же вам недостает.