Сплетающий души - Берг Кэрол - Страница 109

Свет и тени плыли в теплом ветре, который оборачивался вокруг меня, проникал сквозь меня. Когда мы взобрались на гребень света, музыка вокруг нас стала обретать форму. Навязчивые синева и зелень пенились, словно морские волны. Вздымающаяся стена пурпурно-фиолетовой мелодии, вершина поющего розового и белоснежного…

— Предатель! — заорал Зиддари. — Слабак!

Его насмешки меня не трогали. Я думал о матери и Паоло и понимал: отец сказал правду. Все мое существо улыбалось, когда я вспоминал их.

И тогда Трое разбушевались, и я думал, что голова у меня расколется на куски. Раскаленные когти ярости, разочарования, ужаса рвали мои разум и душу на обрывки слов и образов. Они обрушили на меня всю полноту своей силы, ослепив болью и ненавистью, хлеща и раздирая мое сознание.

— Выслушай мое последнее слово, Разрушитель. — Ядовитый голос прорвался сквозь этот ураган безумия, как будто рубиновоглазый Зиддари склонился, чтобы прошептать мне на ухо. — Ты никогда не освободишься от нас. И не важно, где мы окажемся к концу этого дня, тебе не избежать судьбы, которую мы для тебя сотворили. Ты — наше орудие. Наш четвертый. И каждая душа — человека или дар'нети — проклянет тот день, когда ты появился на свет.

Буря снова сомкнулась вокруг меня. Я противился им, пытаясь остановить распространяющуюся отраву их отчаяния, защитить хрупкую душу моего отца, пока не начал забывать собственное имя, пока не перестал удерживать вместе и пару мыслей, пока мог существовать… Мне нужно было дышать. Мне нужно было жить. С криком я отпрянул назад…

— Герик, держись… еще немного. Я знаю, как это тяжело… но ты сильнее всех нас… — Голос моего отца был далек, но в нем было все, что он думал о жизни, о причинах, по которым он выбрал этот путь, чтобы сохранить миры. Его воля — вовсе не хрупкая — удерживала меня и подталкивала вперед. — Останься со мной… боги, оно наступает. Скорее, сын мой… верь мне…

На грани безумия я сделал еще шаг. Потом, с долгим вздохом, мы начали разделяться — мой отец, я и лорды. Проклятия лордов скоро распались на неразборчивый бред, на крики, существовавшие извне, не как часть меня, и потом, после последнего, кошмарного крещендо, Трое смолкли — и я стал свободен.

Осталась лишь музыка — навязчивая, беспокойная, на грани великолепия и в то же время неблагозвучия. Потоки музыки и света омывали нас, словно игристое вино. Двери моего сознания были распахнуты, и мелодии проскальзывали в них, выметая задержавшиеся тени и паутинки, и я чувствовал радость моего отца, не замутненную ни каплей гнева. Мы пересекли Черту, и он тоже освободился.

Смутные образы вдали начали обретать форму, и я потянулся рассмотреть, что это, но отец снова удержал меня, закрывая мое видение, как если бы он плотно прикрыл мне веки, чтобы я заснул.

Теперь погружайся… уйди глубже. Ты не должен смотреть. Я верю, твой дар может вернуть тебя обратно в тело, но только если ты не увидишь. Думаю, познать ЛТьер было бы… невыносимо… для живого человека. Уйди вглубь и жди, пока тебя не выведет зов твоей матери. Она найдет путь. Я знаю. Ей всегда удавалось узнать то, что ей необходимо.

А как же ты, отец?

О, я бы так хотел… Но мои дни подошли к концу давным-давно. Дассин подарил мне возможность узнать тебя, узнать мой народ и наш мир, о котором не помнил ни один Изгнанник, и снова обнять мою Сейри. Как я могу просить о большем?

Бесконечная печаль звучала в его словах.

Но как же Д'Натель? Его время еще не кончилось. Один из вас должен остаться в живых.

Д'Нателю не хватит разума, чтобы вернуться самому. Слишком много было разрушено Мостом, когда он был ребенком. А остальное погибло, когда Дассин заменил его душу моей.

Очередной взрыв цвета и музыки рассыпался вокруг нас. Присутствие моего отца казалось кружевом инея, тающим в свете зимнего солнца.

Скорее, сын. Я задержусь здесь, на Черте, так долго, как только смогу. Скажи матушке, что она встретится со мной, как я и говорил ей. Живите с радостью и со всей моей любовью.

И словно вытолкнув меня из-под воды, чтобы научить плавать, он направил меня в глубь своего сознания, оставив мне лишь единственную возможность — расслышать зов, который вернет меня обратно к жизни.

Но я был Сплетающим Души, и я потянулся к моему отцу, как он тянулся ко мне, и вобрал его, чтобы он ждал вместе со мной…

Глава 34

Если бы сейчас был день, если бы меня не так клонило в сон или комната была полна светом и движением, я бы ни за что не почувствовала этого. Не больше, чем проблеск забытого вдохновения, или перышко, выбившееся из вашей подушки, или первое шевеление младенца в утробе, но оно вмиг разбудило меня, и я вслушивалась до тех пор, пока мое внутреннее ухо едва не начало кровоточить. Вот. Еще раз…

Герик, дитя мое, это ты? Неужели Вен'Дар был прав и ты можешь найти дорогу назад? Иди намой голос, дорогой мой.

Я старательно проговаривала в мыслях каждое слово.

Где-то в течение получаса соприкосновение стало прочнее, все еще смутное, все еще очень далекое, но я отказывалась верить, что это была просто полуночная греза усталой и скорбящей вдовы. Лампа вспыхнула в дверном проеме, ослепив мои глаза и разбудив Вен'Дара, тоже успевшего задремать.

— Я просто… — начал было Паоло, но я подняла руку, прося тишины.

Мама.

Зов, прикосновение вернулось снова.

— Длань Вазрина, — прошептал Вен'Дар, глядя, как я ухожу в себя.

Чародей соскользнул с края стола и поспешил вокруг него туда, где он мог дотронуться до тела Герика.

Слова полились из меня в ночь, словно река, набирающаяся сил и прыгающая с утеса в бездонное ущелье. Некоторые из них имели смысл, другие — нет. Любой мог бы назвать меня дурой, но за годы жизни я ушла так далеко от логики и рассудочного мышления, что ничто не казалось мне невозможным. Однажды мой муж восстал из мертвых. Почему бы не снова? И почему не мой сын?

Я услышала хриплый вздох с той стороны каменного стола, где Вен'Дар склонился над Гериком.

— Продолжайте, сударыня, не сдавайтесь, — со сдержанным волнением сказал чародей.

Я не могла даже шевельнуться, чтобы взглянуть. Я не могла сделать ничего, чтобы не потерять хрупкую связь.

Слушай мой голос, Герик. Ищи свой путь. Возвращайся назад и живи.

Не могу… камень…

Холодная рука Кейрона все еще сжимала черную пирамидку кристалла. Посмею ли я убрать ее?

Скорее…

Взглянув на Вен'Дара, я выдернула гладкий камень из сцепленных рук и отложила в сторону.

— Клянусь святым Путем, вы сделали это! — воскликнул Вен'Дар.

Я перебралась через стол и встала на колени возле Герика, сжав его лицо в ладонях. Тень румянца легла на его бледные щеки, и легкое дыхание сорвалось с губ. Я принялась растирать его ладони, говоря уже вслух, болтая, рыдая, смеясь, бормоча и упрашивая вернуться в мир.

Вен'Дар приобнял меня за плечи и расхохотался до слез.

— Можете отдохнуть, сударыня. Он здесь. Вы же не хотите отправить его обратно. Дайте ему немного времени.

И я села, взяла вместо теплой руки Герика холодную ладонь Кейрона и стала наблюдать за тем, как просыпается мой сын. Начиналось все постепенно. К лицу вернулись краски; дыхание стало глубже; руки и веки начали подергиваться. Потом где-то в пути он пересек тревожную грань, заставившую его резко сесть, торопливо дыша и распахнув глаза, которые видели что-то, чего не было в одной с нами комнате.

— … Нужно идти… не окончено… — Он сглотнул и выдохнул: — О да, ты можешь. Ты должен…

Возможно, звук собственного голоса разбудил его или же звон бьющегося стекла, когда Паоло выронил лампу. Но как бы то ни было, Герик плотно зажмурился, а потом открыл глаза и посмотрел прямо на меня.

— Добро пожаловать назад, — пробормотала я и обняла его, пытаясь согреть и успокоить его дрожь.

Он крепко обхватил меня, но его разум явно был занят чем-то другим. Когда я чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо, он смотрел на тело Кейрона.