Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Страница 11

– Да,– вздохнула Леонарда.– Жаль, что это не ваш дом.

– Сеньор Гвиччардини, наверняка, захочет, чтобы я немного пожила здесь, в Авиньоне.

– Что ж,– осторожно заметила Леонарда,– я не вижу причин для того, чтобы отказать ему. Как я успела заметить, он человек благородных нравов, что в наше время встретишь не так уж и часто.

– Да, наверное,– рассеянно ответила Фьора, пытаясь отогнать безрадостные мысли, касавшиеся собственного будущего.

Леонарда по-своему интерпретировала слова хозяйки и оживленно подхватила:

– Но ведь у него совсем недавно умерла жена. Поглядите, каким молодцом он держится. Да и в доме ничто не напоминает о трауре. Только черная ленточка над входом. Сразу видно, что человек занят важными делами и ему некогда переживать по пустякам.

Сообразив, что сказала глупость, Леонарда умолкла. Но было уже поздно. Удивленно подняв брови, Фьора спросила:

– Ты считаешь, что переживать смерть собственной супруги – пустяк?

– Простите, ваша милость, я совсем не то хотела сказать,– извиняющимся тоном пролепетала Леонарда.

– А что же ты хотела сказать?

– Конечно, мужчины бывают разные, но мне по душе те, кто, испытывая горе, не катаются по полу, не рвут на себе волосы и посыпают голову пеплом, а молча носят все в себе, сжав зубы. Я думаю, что сеньор Гвиччардини именно из таких сильных мужчин. Да и что толку убиваться, если ничего нельзя вернуть.

Фьора пожала плечами.

– Но ведь он старик... Леонарда расхохоталась.

– Ну и что? Ваша милость, ведь он богатый старик. Да любая молодка с радостью пойдет с ним под венец, стоит ему только поманить ее пальцем. Если бы досточтимый сеньор Паоло завтра объявил о конкурсе на звание собственной невесты, здесь, на набережной, перед его домом, выстроилась бы такая очередь, что ее хвост заканчивался где-нибудь в Ля-Рошеле.

Но Фьора отнюдь не разделяла энтузиазма гувернантки.

– Да, наверное, ты права. Наверняка, нашлось бы множество претенденток на его руку, возжелая жениться снова. Но вряд ли хоть одна из этих, как ты выражаешься, молодок, сможет полюбить его, забыв о деньгах, которые у него есть. Их, наверняка, будет интересовать только его богатство.

Леонарда фыркнула.

– А я и в этом не вижу ничего плохого. Стерпится – слюбится. Если бы передо мной была такая выгодная партия, я бы с такого мужа каждую пылинку сдувала. Ну и что, что он стар? Зато сколько повидал. А что,– она неожиданно подмигнула Фьоре,– может, и вам, ваша милость, задуматься о замужестве? Фьора холодно посмотрела на служанку.

– У меня уже был один муж,– отрезала она.– Сейчас я не желаю и слышать об этом.

Леонарда, тем не менее, продолжала:

– Но ведь брак с сеньором Гвиччардини – это совсем другое. Можно быть внимательной к пожилому мужу и имен, любовника. Никто не осудит вас за это.

– А мне всегда нравилась идея иметь мужа и любовника в одном лице,– возразила Фьора.

– Что же делать, если нет такого? Где его сейчас найдешь – богатого, молодого, красивого? Одних чума унесла, другие на войне погибли, а третьи уже, как на грех, женаты. Да и к тому же – что толку иметь такого красавца в мужьях? Их любовь никогда не бывает постоянной. Ветреные они все какие-то. Ищут только удовольствия.

– Неправда,– твердо ответила Фьора,– есть мужчины, для которых любовь означает все. Они готовы отдать ради любимой женщины все свои богатства и даже жизнь.

Леонарда скептически махнула рукой.

– Это в вас говорит воспитание, моя госпожа. Рыцарские времена давно прошли. Не припоминаю я, чтобы в наши времена какой-нибудь красавец-юноша из богатой семьи вел себя, как Тристан, верный своей Изольде.

Леонарда неожиданно убрала руку с гребнем и отступила в сторону, любуясь Фьорой. Она и в самом деле была сейчас прекрасна – рассыпавшиеся по плечам блестящие черные волосы оттеняли тонкие черты ее лица, делая похожей на печально застывшую в ожидании любимого Изольду.

– Госпожа, вам не хватает сейчас только розы в волосах. Да, она оттенила бы и волосы, и турнюр, и... все остальное. Вы и в самом деле очень хороши, моя госпожа. Как жаль, что ваша мать не видит вас. Ведь родители всегда оживают в своих детях, особенно когда у них родительские глаза и лица.

– Только волосы у нас с мамой были разные,– грустно сказала Фьора.– Она была настоящей блондинкой, чего обо мне не скажешь.

Леонарда беззаботно махнула рукой.

– Ну и что? Ведь нам поклоняются все – старики и юноши, бедняки и богачи. Все, от мала до велика.

Фьора медленно покачала головой.

– Ты меня избалуешь, Леонарда.

Словно позабыв о том, что она говорила еще несколько минут назад, гувернантка принялась тараторить:

– Нет, нет, ваша милость, я расхваливаю вашу красоту только для того, чтобы поддержать вас в трудную минуту. Вы и вправду рождены для блестящей партии, госпожа. Красота, ведь, ничего не стоит, либо стоит очень дорого – если знать ей цену. Если вы хотите найти себе мужа, который был бы вам по душе, то вы обязательно должны верить в себя. И тогда все сбудется. Главное сохранить свое достоинство. Ну уж этого вам не занимать. И все-таки...– она снова вернулась к своей прежней мысли,– насчет сеньора Гвиччардини я бы советовала вам подумать. Не всегда в жизни выпадает такая удача. Вздыхать о далеком рыцаре можно и будучи замужем. Да и где они, эти рыцари, а сеньор Гвиччардини – вот он рядом, и искать не надо.

Фьора укоризненно покачала головой.

– Леонарда, сеньор Гвиччардини еще и словом не заикнулся о том, что питает ко мне какие-то чувства, и уж тем более о том, чтобы я вышла за него замуж. А ты уже настроила воздушных замков и просто толкаешь меня в его объятия. По-моему, он скорее склонен относиться ко мне по-отечески.

Леонарда фыркнула.

– Да что вы такое говорите, ваша милость? Вы бы видели, как у него глаза загорелись, когда вы вошли в его комнату. Он еще такой энергичный и совсем не старый.

– Ну да? – не удержалась от смеха Фьора.– Почти что твой ровесник, Леонарда. Ему тоже, наверное, лет семьдесят.

Гувернантка ничуть не смутилась.

– Семьдесят лет – это расцвет для банкира,– сказала она.

– Но мне не хочется выходить замуж за пожилого банкира,– устало сказала Фьора.– Я ведь не испытываю по отношению к нему никаких чувств.

– Чувства сами придут. Это вы просто книг начитались.

Фьора медленно покачала головой.

– В книгах заключен человеческий разум... Ну да ладно, Леонарда, я устала. Моя ванна готова?

– Да, госпожа.

– Пожалуйста, возьми из моего багажа маленький томик в зеленом переплете и почитай мне, пока я буду принимать ванну.

Леонарда притворно всплеснула руками.

– Опять? Госпожа, сколько же вы будете изводить себя? Эти рассказы о несостоявшейся любви только расстраивают вас. Может быть, я лучше почитаю библию?

– Библию я знаю наизусть,– парировала Фьора.

– По-моему, вы и эти стихи знаете наизусть,– возразила служанка.

– Я прошу тебя, Леонарда...

Старая гувернантка, недовольно ворча, направилась к дорожному сундуку и достала из него маленькое издание в зеленом сафьяновом переплете с пряжкой из чистого серебра.

Пока она возилась с книгой, Фьора уже сбросила с себя шелковую рубашку, обнажив прекрасное, словно точеное, тело и босиком прошла в ванную, где стояла наполненная горячей водой ванна.

Клубы пара поднимались к украшенному изящной резьбой потолку, оставляя маленькие, едва заметные капельки влаги на покрытых тонкой мраморной плиткой стенах.

Фьора поднялась по ступенькам маленькой подставки и подождала, пока Леонарда войдет в ванную комнату.

– Помоги мне.

Гувернантка подставила руку и помогла госпоже осторожно опуститься в горячую воду.

Сейчас Фьора и в самом деле напоминала русалку, поражающую взгляд каким-то неземным великолепием, и лишь волосы, тяжелые, иссиня-черные, отличали ее от привычного образа жительницы морских глубин. Не намокая, они рассыпались по поверхности воды, и Фьора сидела, словно в венке, прикрывающем не только голову, но и грудь и плечи.