Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Страница 12

12

Леонарда уселась на стоявший рядом стул и, раскрыв книгу, принялась читать прекрасные стихи Петрарки.

Благословляю день, минуту, доли,Минуты, время года, месяц, годИ место, и предел чудесный тот,Где светлый взгляд обрек меня неволе.Благословляю сладость первой болиИ стрел целенаправленный полет,И лук, что эти стрелы в сердце шлет,Искусного стрелка послушен воле.Благословляю имя из именИ голос мой, дрожавший от волненья,Когда к любимой обращался он.Благословляю все мои твореньяВо славу ей, и каждый вздох и стонИ помыслы мои – ее владенья...Вот какие силки мне ставит Амур – и надеждыНет, если бог всемогущ и меня своею рукойВырвать из пасти врага,Из пучины спасти не захочетИ не дозволит мне жить безопасноХоть в этом безлюдье.

Леонарда неожиданно захлопнула книжку и, насупившись, сказала:

– Я не хочу читать это, госпожа. Наказывайте меня, как хотите. Вы только страдаете, когда я вам читаю эти стихи. Если бы был жив ваш отец, мне бы крепко досталось.

– За что? – с грустной улыбкой спросила Фьора.– За то, что ты читаешь мне стихи о настоящей любви?

Леонарда хмуро отвернулась.

– За то, что позволяю вам изводить себя. А ведь так быть не должно. Вы молоды, красивы, у вас впереди целая жизнь. А вы целыми днями мечтаете о каком-то прекрасном принце, живущем где-то за далекими горами или морями. А то, что у вас прямо под ногами, не замечаете.

– Под ногами обычно встречаются булыжники, а самородки никогда.

– Вот, вот, – наставительно сказала Леонарда,– будете так рассуждать и вовсе никого для себя не найдете.

Фьора тяжело вздохнула.

– Жить в ожидании любви – не значит изводиться. И потом, Леонарда, не пытайся оказаться хуже, чем ты есть на самом деле. Я-то знаю, какова ты. Тебе прекрасно известно, что у меня и в мыслях нет выходить замуж за сеньора Гвиччардини, что я ехала сюда в Авиньон совсем за другим. Ты прекрасно знаешь, что человек, которого я жду и которого надеюсь встретить, будет, действительно, достоин моей любви. Ты прекрасно знаешь, что тому, кого люблю, я готова отдать все и готова пойти за ним на край света. Ты прекрасно знаешь, что мой настоящий отец и моя настоящая мать, и мой приемный отец, которого я считаю родным, обязательно бы одобрили это. Ты прекрасно знаешь, что настоящая любовь не знает границ и ей не мешают ни отсутствие денег, ни их огромное количество. Именно о такой любви я всегда мечтала, именно такой любви ждала, жду и буду ждать до тех пор, пока она не придет ко мне. А сейчас, вместо того, чтобы капризничать и поучать меня, открой книгу и читай дальше.

ГЛАВА 3

Приняв ванну, Фьора отправилась отдыхать. Она, действительно, устала в дороге, а потому проснулась лишь тогда, когда на Авиньон уже спустилась тьма.

Позвав гувернантку, она спросила у Леонарды, вернулся ли домой сеньор Гвиччардини.

– Да, ваша милость,– ответила служанка.– И ужин уже готов. Сеньор Гвиччардини распорядился накрыть на стол еще час назад.

– Наш багаж прибыл?

– Да. Я не хотела вас будить и распорядилась, чтобы его оставили внизу. Прикажете внести сундуки?

– Непременно. И помоги мне одеться.

Спустя четверть часа Фьора выглядела так, будто собиралась на прием к королю. На ней было темно-бордовое бархатное платье, украшенное искусной вышивкой и кружевами барбанских мастериц. На шее у нее висел большой золотой медальон с изображением ее матери, Марии де Бревай.

Когда-то этот медальон принадлежал Рено дю Амелю, бывшему мужу Марии де Бревай. Но Фьора с полным правом считала, что медальон должен принадлежать ей, ведь она никогда не видела собственную мать, погибшую через пять дней после ее рождения.

Неизвестный мастер вложил в портрет Марии де Бревай весь свой талант. Тонкие мазки эмали изображали лицо девушки почти неземной красоты с золотистыми, рассыпавшимися по плечам волосами и глазами, полными печали.

Фьора всегда носила этот медальон, не расставаясь с ним даже ночью.

На ноги Фьора одела туфли из красной кожи, узкие и остроносые.

Войдя в столовую, Фьора едва удержалась от восторженного возгласа. Изумило ее не просто изобилие яств, которыми был уставлен стол, но и искусство сервировки.

В самом углу огромной комнаты, служившей столовой, стоял маленький искусственный фонтан, из которого лилась темно-красная жидкость. Судя по всему, это было вино. Вокруг него стояли чучела журавля, павлина и фазана.

Среди кушаний, которыми был уставлен стол, Фьора увидела жареные бараньи ноги, свиные окорока, каплунов с яблоками, копченых перепелов, киржанок, зажаренную целиком огромную рыбу, которая, к тому же, была нашпигована овощами и пряностями, залитые соусом куски кабаньей печенки, полтора десятка сортов сыра и еще множество мелких закусок, паштетов и салатов.

Такое изобилие можно было встретить разве что в королевском дворце.

Сеньор Гвиччардини, увидев гостью, которая в сопровождении неизменной служанки вошла в столовую, немедленно поднялся со своего кресла и направился к Фьоре.

– Как вам спалось, дочь моя?

Она вежливо наклонила голову.

– Благодарю вас, сеньор Гвиччардини, я давно не отдыхала с таким удовольствием.

– Вы выглядите просто несравненно. Я даже не знаю, найдется ли в этом городе мужчина, который был бы способен устоять перед вашей красотой.

Услышав эти слова старого банкира, Леонарда тут же подмигнула своей госпоже. Фьора поняла, что хотела сказать этим старая служанка – это только начало.

Сеньор Гвиччардини усадил Фьору на противоположном конце стола и щелкнул пальцами.

Откуда-то, из-за скрытых под дубовыми панелями дверей, в столовой бесшумно появились несколько слуг и принялись ухаживать за гостями. Когда высокий серебряный бокал Фьоры был наполнен вином, сеньор Гвиччардини предложил выпить за молодую гостью.

– Сеньора Бельтрами, вы оказали большую честь этому дому, посетив его. Я хочу выпить за вас и за покровительницу всех живущих в этом мире, пресвятую деву Марию.

Тост звучал странновато, однако Фьора в ответ лишь радушно улыбнулась и пригубила вино из бокала.

Сеньор Гвиччардини мудро решил, что такой прекрасный ужин никак нельзя омрачать серьезными разговорами, а потому принялся рассказывать анекдоты, смешные истории и случаи из собственной жизни.

Так Фьора узнала о том, как давно, еще в молодости, сеньор Паоло Гвиччардини наставил рога Лоренцо Медичи, как ее приемный отец, Франческо Бельтрами, однажды едва не влюбился в супругу миланского герцога, и еще о многом, многом другом.

Ужин проходил непринужденно, весело, хотя иногда Фьору посещало странное чувство. Ей казалось, что сеньор Гвиччардини искусственно напускает на себя излишнюю веселость, чтобы таким образом отогнать печаль, связанную с утерей супруги. Но сам он ни единым словом не обмолвился о посетившем его горе, и это вызвало у Фьоры невольное уважение.

Была уже полночь, когда Фьора почувствовала некоторую усталость. Ей захотелось пройти к себе, но гостеприимство сеньора Гвиччардини было так велико, что Фьора просто не знала, как сказать об этом.

Однако старый флорентиец был достаточно мудр для того, чтобы и без слов догадаться о желании Фьоры.

– Прежде, чем вы удалитесь на покой, сеньора Бельтрами, я хотел бы обратиться к вам с одним предложением.

Хотя после сытного ужина Фьора пребывала в каком-то полурасслабленном состоянии, эти слова хозяина дома заставили ее внутренне напрячься. Она вспомнила слова Леонарды, сказанные ей еще днем.