Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Страница 62

В ответ раздалось жалобное мычание. Капитан Дюрасье в изумлении пожал плечами.

– Чем же мы можем ему помочь? Откуда нам взять ром? Мы ведь не испанцы.

И тут из глубины хижины донесся голос отца Бонифация:

– Здесь стоят какие-то бочки.

Капитан Дюрасье обернулся.

– Проверьте. Может быть, это ром?

В бочках действительно оказался испанский ром – невероятно крепкий напиток, который годился только для разбойников и бандитов.

Капитан Дюрасье распорядился:

– Ладно, налейте ему рома. А не то этот несчастный умрет от жажды. Похоже, что он здесь спился вместе с пиратами.

Старик получил свою порцию рома и, громко стуча железной кружкой о последние оставшиеся у него во рту зубы, принялся жадно глотать крепкий напиток.

Увидев это, Фьора передернулась. Ее мутило от одного запаха рома. А сброду, который собрался на этом островке, похоже, ничего другого и не надо было.

С берега по-прежнему доносились радостные крики, виднелись всполохи запускаемых в небо петард и шутих. Они с шумом разрывались в вышине, осыпая прибрежные пальмы яркими искрами.

Чем больше было выпито вина, тем громче становились пьяные вопли и песни. Некоторые пираты уже лежали вповалку на сыром песке, другие забирались по пояс в море и, умывшись соленой водой, возвращались назад, туда, где под звуки скрипки плясали пьяные пираты.

Слышался громкий женский смех, который сменялся звоном кружек и возгласами.

– Да здравствует капитан Рэд!

– Да здравствует береговое братство! Неожиданно радостные вопли сменились недовольством.

– У нас кончилась выпивка!

– Эй, Череп! Ты куда смотришь? А ну-ка, отправляйся к Жирному! Пусть даст еще бочку!

– Нет! Две!

– Двух не хватит! Нужно три!

Капитан Рэд, в честь которого была организована вечеринка, размахивая зажатой в руке кружкой, заорал:

– Три бочки рому и ни пинтой меньше! Если эта жирная свинья откажется, я сам повешу его на пальме!

У пленников появился шанс бежать с пиратского острова, но для этого сначала нужно было получить оружие.

ГЛАВА 13

Единственным, кто не принимал участия в пирушке, проходившей на берегу острова, был толстый фламандец. С хмурым видом он сидел в своей хибаре и потягивал вино из большой серебряной кружки. Свое жирное тело он прикрыл длинным рваным халатом, а на голову водрузил турецкую феску. И то и другое было подарком греческих пиратов, которые постоянно совершали набеги на султанские владения.

В этом халате и феске фламандец был похож на мелкого турецкого ростовщика.

Впрочем, он и был ростовщиком, только не турецким. Когда в его хижину с побережья доносились особенно громкие песни и взрывы петард, фламандец морщился и делал большой глоток вина.

– Проклятый калека...– бормотал он, хлопая ладонью по своей бухгалтерской книге.– Это же надо... шестьсот тридцать два дуката, черт бы его побрал. Два года не было, и я уж начал было думать, что денежки мои... А теперь явился... Ну и что из того, что он жив? Я ему ничем не обязан.

Потом он еще отпивал вина и жаловался сам себе:

– Уже бочку вина выхлебали, а ведь мне одному ее на целый год хватило бы. Все это ради кого? Ради берегового братства? Сброд никчемный. Если бы не я, вообще с голоду бы здесь передохли. Никто ничего делать не умеет. Превратили остров в богадельню. И зачем мне эти старики?

Потом он охал, обхватывал голову руками и снова начинал причитать:

– Шестьсот тридцать два дуката, шестьсот тридцать два дуката... Обобрал, как липку.

Он стонал так жалобно, что непосвященному могло показаться, будто капитан Рэд ограбил несчастного фламандца и отнял у него все деньги. А ведь на самом деле плакаться надо было капитану Рэду.

Но все это показалось Жирному цветочками по сравнению с тем, что сообщил ему Череп, явившийся в его хижину.

Когда его длинная, тощая, нескладная фигура возникла на пороге хижины фламандца, Жирный сидел, склонившись над книгой с записями долгов и расходов, водил пальцами по страницам и приговаривал:

– А Ренуару-то я ничего не должен. Вот он мне задолжал еще за прошлый раз.

– Эй, Жирный! – обратился к нему Череп.– Там капитан Рэд еще вина просит.

Толстяк захлопнул бухгалтерскую книгу с такой силой, что задрожал стол.

– Еще вина? – завопил он.– Да сколько можно? И так бочку выпили!

Череп пожал плечами.

– Я же не виноват.

Толстяк вскочил со своего места и начал бегать от одного угла к другому.

– От этого капитана Рэда одни убытки. Лучше бы его повесили два года назад. Посмотри, что он наделал.

Фламандец показал пальцем на огромную лужу у противоположной стены, где стояла продырявленная бочка.

– Это что, по-твоему? Зачем он выстрелил? Могли бы и так, полюбовно, договориться. Нет же, притащил ко мне своих заложников. «Купи, купи, хороший товар». Какой это хороший товар? В прошлом году у меня тут была одна купеческая дочка. Папаша как прознался про то, что ее здесь насиловали, сразу отказался забирать девчонку. Хорошо еще, что этого архиепископа купили, так и ее впридачу отдали. Хоть в монастырь пристроили, и то хорошо. А с этой что делать? Ну и что из того, что у нее папаша торговец? Он же умер. Кто за нее платить будет?

Череп с видом невинного страдальца стоял у дверей хижины, втянув голову в плечи.

– Я не знаю,– уныло протянул он.

– Вот именно! – нервно воскликнул толстяк.– Ты не знаешь, я не знаю, никто не знает. Мне уже от своих заложников проходу нет. Они скоро будут такими же, как остальные. Ты помнишь, кем раньше была Луиза? Мы ведь тоже прихватили ее на каком-то торговом корабле. Фифа и недотрога. А потом как развернулась? От капитана Рэда оторвать было невозможно. А когда он исчез, плакала целую неделю. Потом и вовсе по рукам пошла. А теперь к каждому пристает, только никто брать не хочет.

Череп мечтательно закатил глазки.

– Луиза – хорошая женщина... большая,– протянул он.

Толстяк брезгливо поморщился.

– Да ты, наверное, единственный, кто сейчас на нее позарился бы.

Череп пожал плечами.

– А что в ней плохого? Видишь, даже сам капитан Рэд ее любил.

– Так когда это было? Тысячу Лет назад,– недовольно пробурчал толстяк.– Я и сам когда-то любил капитана Рэда. А что, с ним было весело. Это уже потом он стал каким-то злым, жадным.

Череп задумчиво покачал головой.

– А по-моему, капитан Рэд совсем не жадный. Видишь, всех вином угощает.

Толстяк тут же замахал руками.

– Моим вином, моим. Если бы это было его вино, пусть бы хоть в море выливал. А я для чего здесь сижу? Чтобы поить каждого, кто понравится капитану Рэду? Не хочу и не буду. И вообще, ты зачем пришел?

Череп пожал плечами.

– За вином. Капитан Рэд сказал, что ему нужно еще четыре бочки.

Услышав это, толстяк схватился за сердце и шлепнулся в свое кресло.

– Меня сейчас кондрашка хватит,– прошептал он, хватая ртом воздух.– Он уже совсем обнаглел. Думает, что если он капитан Рэд, то ему все можно. Четыре бочки! Это же мне на четыре года хватит! А они все за одну ночь выпить хотят! Тут и с одной бочки можно весь остров свалить, а ему сразу четыре подавай. С ума сошел на старости лет!

Череп относился к причитаниям толстяка по поводу своей несчастной доли как к чему-то совершенно обыденному. Он слышал эти жалкие вопли каждый раз, когда на остров приезжал кто-нибудь из тех, кому фламандец задолжал, и требовал назад свои деньги. Этот человек очень любил золото – может быть, еще больше, чем капитан Рэд.

Только одноногий пират привык к тому, чтобы добывать это золото шпагой и кинжалом, а также крюком и веревкой, а жирный ростовщик, раздобрев на харчах берегового братства, норовил выманить деньги у таких, как старый одноногий пират. Он скупал за бесценок драгоценности и награбленное добро, втридорога продавал вино, жульничал даже по мелочам, подсовывая в расплату за долги или награбленное фальшивые дукаты.