Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Страница 83

Тамаш снова внимательно посмотрел на старика и девушку.

– Вы имеете в виду себя?

– Да,– ответил старик, бросив странный взгляд на свою спутницу.

Та по-прежнему стояла молча, и лишь по ее нервно вздрагивающим пальцам Тамаш догадался, что она сильно волнуется.

– Боюсь, что господину Жигмонду это не понравится,– также осторожно ответил Тамаш.– Он вообще человек своенравный. К тому же, на моей барже немалый груз пшеницы.

– Может быть, мы не слишком перегрузим ваше судно? Просто считайте, что вы загрузили на два мешка пшеницы больше. За это я хорошо заплачу,– после некоторой паузы добавил он.

Тамаш колебался. Вообще-то, он не имел ничего против того, чтобы захватить с собой в Сегед двух пассажиров, особенно, если учесть, что среди них была такая очаровательная особа. Однако, кто-нибудь из матросов наверняка доложит Жигмонду о том, что на его барже без его личного разрешения капитан Запольяи вез двух пассажиров.

Кто знает – может, они турецкие лазутчики? Впрочем, вряд ли турки поручили бы какую-нибудь секретную миссию столь дряхлому старику. Да и девушка мало похожа на шпионку.

– У вас какие-то дела в Сегеде? – на всякий случай спросил Тамаш.

– Нет,– ответил старик,– наш путь лежит дальше. Может быть, в Буду, а, может быть, в Вену. Это будет зависеть от того, как все сложится в ближайшие несколько дней.

Разговаривая с Тамашем, старик несколько раз оглянулся по сторонам, словно боялся, что за ними следят.

Тамаш молчал, обдумывая просьбу господина Трикалиса.

– Я хорошо заплачу,– снова напомнил о себе старик.

Девушка, заметив, что Тамаш по-прежнему колеблется, подалась вперед и, тяжело дыша, произнесла:

– Перфаворе.

Тамаш был не силен в языках, но это выражение на итальянском было ему знакомо. Оно означало «пожалуйста». Увидев ее широко раскрытые глаза и пересохшие от волнения губы, Тамаш, наконец, решился.

– Что ж, я могу вас взять с собой, однако... предупреждаю – у меня на корабле две каюты. Вам не придется рассчитывать на особое удобство.

Старик в ответ радостно улыбнулся и, наклонившись к своей спутнице, негромко произнес несколько слов, которые Тамаш не смог разобрать. Но, судя по тому, что девушка радостно улыбнулась, обнажив прекрасные белые зубы, он понял, что господин Трикалис сказал ей что-то ободряющее.

Старик тут же достал из кармана небольшой кошелек из алого бархата и, высыпав на руку десяток золотых монет, протянул их капитану.

– Возьмите. Я думаю, это будет достойным вознаграждением за вашу милость.

– Ну что ж,– сказал Тамаш, подставляя руку.– Охотно приму. Деньги никогда не мешают. Тем более, что их у меня не так уж и много. Вот раньше, когда я ходил сюда на собственной барже, меня можно было считать, если не богачом, то вполне зажиточным человеком. Сейчас – другие времена. Хозяин не слишком-то балует меня, и за каждый дукат приходится рисковать собственной жизнью. Ведь сюда частенько наведываются янычары.

Старик кивнул.

– Да, да, мы знаем. Надеюсь, что сейчас мы сможем спокойно доплыть до Сегеда.

Тамаш вздохнул.

– Не скажите. Иногда турецкие корабли поднимаются по Дунаю до Белграда и даже выше. Не хотел бы я с ними встретиться.

В ответ на эти слова старик промолчал.

– Ладно,– сказал Тамаш,– раз уж я взял вас на свою баржу, можете захватить свой багаж и подниматься на борт. Господин Младенович распорядился начать погрузку зерна немедленно, и часа через три мы уже сможем отправиться.

Старик показал на стоявшие чуть поодаль пару дорожных баулов.

– Вот наш багаж,– сказал он.

– И всего-то? – удивился Тамаш.– Для торговца – немного. Впрочем, это ваше дело,– Тамаш неожиданно подмигнул.– На вашем месте я бы тащил за такой красавицей целый воз добра. Ей ведь нужно хорошо выглядеть.

Старик смущенно посмотрел на девушку.

– Это... Это моя дочь,– сказал он.– Ее зовут Фьора.

Тамаш изумленно посмотрел на девушку.

– Фьора? Что-то я не слыхал такого турецкого имени.

– Она моя приемная дочь,– поправился старик, не вдаваясь в подробности.

Тамаш рассмеялся и развел руками.

– Ну, что ж, приемная так приемная. Мне-то, в общем, все равно, раз уж я согласился везти вас до Сегеда.

На этом разговор был закончен, и пассажиры вместе со своим багажом направились на баржу. Проводив их в свою каюту, Тамаш вернулся на пристань, чтобы руководить погрузкой мешков с пшеницей.

Все прошло без особых происшествий, если только не считать появление на пристани уже перед самым концом погрузки двух подозрительных личностей.

Они выглядели, как простые крестьяне, однако у обоих под холщовыми рубахами топорщились какие-то свертки. Наметанный глаз Тамаша безошибочно определил: они прятали кинжалы, завернутые в тряпку.

Пассажиры баржи «Иштван Жигмонд» не выходили на палубу с тех пор, как Тамаш проводил их в каюту. Подозрительные личности, немного покрутившись возле баржи и поболтавшись на пристани, исчезли.

Может быть, это были обыкновенные разбойники, каких сейчас немало шлялось по дорогам приграничных венгерских земель, а, может быть... Может быть, это были шпионы, посланные турками.

Эх, жаль, что нигде поблизости не было видно стражей. В другое время Тамаш обязательно бы занялся этими подозрительными личностями, но сейчас его внимание целиком было поглощено погрузкой пшеницы, которая закончилась гораздо быстрее, чем он ожидал.

Солнце было еще в середине небосвода, когда баржа, влекомая вперед запряженными в пары волами, медленно двинулась против течения. Тяжело груженное судно вышло на середину Дуная, и час спустя белградская пристань осталась далеко позади.

Господин Трикалис со своей приемной дочерью, которая носила странное имя Фьора, по-прежнему находились в каюте. Капитан Тамаш Запольяи стоял на носу баржи, держа в руке длинный рог, который он время от времени прикладывал к губам. И тогда протяжный звук разносился далеко над рекой, возвещая погонщикам о том, с какой скоростью нужно гнать волов.

Если капитан гудел в рог один раз, это означало, что волов нужно гнать обычным шагом, два раза – шаг нужно увеличить, три раза – гнать быстро, насколько можно, а четыре сигнала рога означали остановку.

Наконец, когда баржа отошла на довольно значительное расстояние от Белграда, господин Трикалис вышел из каюты на палубу. В руках у него был какой-то странный предмет, похожий на трубу, на противоположных концах которой сверкали стекла. Тамашу прежде никогда не приходилось видеть подзорной трубы, и он не знал, что это такое.

– Как вы себя чувствуете, господин Трикалис? – осведомился он у пассажира,– заметив необычайную бледность, заливавшую лицо старика.

– Благодарю вас,– односложно ответил тот, прикладывая трубу к глазу.

Однако он смотрел не вперед по движению судна, как этого ожидал Тамаш, а назад. Тамаш с улыбкой обратился к нему:

– Что вы надеетесь там увидеть, господин Трикалис? Белград остался далеко за холмами.

– Это еще не значит, что мы избежали опасности,– глухо ответил старик.

В его голосе Тамаш почувствовал плохо скрытую тревогу. Сопоставив в уме события последних нескольких часов, Тамаш прямо спросил:

– За вами следят?

Старик удрученно кивнул головой.

– Боюсь, что да. Вы не видели на пристани никаких подозрительных людей, господин капитан?

Тамашу не оставалось ничего другого, как ответить правду.

– Да, были там двое довольно противных типа. Но я не думал, что...

Старик, словно пораженный громом, резко обернулся к Тамашу.

– Это правда? Капитан пожал плечами.

– А зачем мне врать? Жаль, что поблизости не было стражей, я бы их сдал, куда следует. Но, честно говоря, я не подумал, что это может быть как-то связано с вами, господин Трикалис. Мало ли грязного отродья шляется по дорогам Сербии и Боснии. Ведь если где-то беспокойно, то таких бродяг хоть пруд пруди.

– Они были вооружены?

– Одно могу сказать точно,– натужно рассмеялся Тамаш,– сабель и ятаганов у них не было.