Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Страница 84

– Но у них были кинжалы,– мрачно произнес Трикалис.

Тамаш неопределенно пожал плечами.

– Да, кажется...

Старик умолк и, повернувшись лицом к корме, с удвоенным вниманием принялся разглядывать форватер.

– А что это у вас такое? – спросил Тамаш.

– Подзорная труба,– ответил старик.– Хотите посмотреть?

– Не откажусь,– простодушно сказал капитан, подходя к Трикалису.

– Зажмурьте правый глаз и приложите трубу к левому,– посоветовал старик.

Тамаш так и сделал. Поначалу ему ничего не удавалось разглядеть, но потом, сосредоточившись, он смог увидеть приблизившиеся на расстояние вытянутой руки холмы, покрытые огромными деревьями.

Не веря своим глазам, Тамаш оторвался от подзорной трубы и посмотрел на холмы.

– Вот это да! – воскликнул он.– Так, значит, в эту подзорную трубу можно разглядывать все, что невозможно увидеть простым человеческим глазом?

– Да,– подтвердил старик.– И главное ее достоинство состоит в том, что можно заранее увидеть угрожающую тебе опасность. Позвольте мне.

Он забрал у Тамаша подзорную трубу и снова, приложив ее к глазу, начал особенно внимательно разглядывать многочисленные дунайские рукава.

Спустя несколько минут лицо его исказила гримаса ужаса. Тамаш, который вернулся на нос судна, не видел, как лицо старика побледнело, руки задрожали, на лбу выступили мелкие капельки пота.

Рулем баржи «Иштван Жигмонд» управлял Габор Мезекер, старый друг семьи Запольяи, который плавал на барже еще с отцом Тамаша. Это был опытный моряк, крепкий, коренастый мужчина лет пятидесяти с седой шапкой волос на голове и такими же седыми, отвислыми усами.

– Капитан! – крикнул он.– Впереди отмель, течение усиливается! Нужно прибавить ходу, иначе нас начнет сносить назад.

– Знаю,– откликнулся Тамаш.

Приложив к губам рог, он прогудел три раза. Услышав этот сигнал, погонщики стали отчаянно хлестать волов, чтобы баржа могла побыстрее пройти опасный участок.

Габор тем временем стал выворачивать руль, чтобы баржа могла обойти отмель.

Тем временем господин Трикалис, медленно ступая негнущимися ногами, подошел к носу судна.

– Капитан,– позвал он Тамаша.

Тот обернулся.

– Что случилось?

Старик протянул ему подзорную трубу.

– Взгляните туда.

Он махнул рукой в сторону одного из притоков Дуная.

– Видите?

Между двумя низко нависшими над водой скалами из белого песчаника на широкую равнину Дуная выруливало маленькое судно, похожее на баркас, под треугольным оранжевым парусом. По обоим бортам корабля равномерно поднимались и опускались в воду весла.

Присмотревшись внимательнее, Тамаш увидел на носу баркаса высокого человека в цветастом тюрбане и длинном, до пят, халате. Обернувшись назад, он энергично отдавал какие-то команды, показывая рукой в сторону баржи капитана Тамаша.

– Черт возьми,– выругался Запольяи.– Неужели они выследили нас?

Он опустил подзорную трубу. Старик выглядел насмерть перепуганным. Руки его тряслись, он то и дело смахивал со лба капли пота. Казалось, что его морщинистое лицо лишилось последней кровинки.

– Неужели это турки? – спросил Тамаш, все еще отказываясь верить увиденному.– Как они могли оказаться здесь? Ведь мы уже давно покинули Белград и не видели за собой никаких подозрительных судов.

Старик в отчаянии прикрыл глаза рукой.

– Вы еще не знаете турецкой хитрости,– промолвил он.– Вполне может быть, что они поджидали нас здесь.

– Но как они могли узнать, что вы будете плыть на моем судне?

– Наверное, лазутчики, которых вы видели на пристани, все-таки успели известить их.

Тамаш снова приложил подзорную трубу к лицу и, окончательно убедившись в том, что он не ошибся, сгоряча сплюнул на палубу.

– Только этого нам не хватало.

Старик, потеряв самообладание, бросился к Тамашу и схватил его за полы куртки.

– Это турецкое судно! – воскликнул он.– Они гонятся за мной. Я знал, что мне не удастся уйти, и все-таки надеялся спастись. Но, как видно, судьба всегда идет за человеком по пятам. Наверное, такова воля аллаха.

Тамаш стоял в растерянности, не зная, что ответить этому бедняге. Если бы баржа не была так тяжело нагружена, они могли бы оторваться даже от парусного судна: все-таки лучший способ двигаться против течения – это не парус и не весла, а сила дюжины хороших волов. Но, имея на борту такой груз пшеницы, трудно было рассчитывать на то, чтобы спастись бегством.

Старик вцепился в шкиперскую куртку капитана Тамаша с такой силой, как будто он был утопающим, шедшим ко дну, и капитан был его единственной надеждой на спасение.

– Прошу вас! – восклицал он.– Помогите мне! Помогите ради аллаха! Подумайте об этой несчастной девушке, ведь она так слаба и беззащитна.

Тамаш в растерянности переминался с ноги на ногу.

– Даже не знаю, чем могу вам помочь,– сокрушенно произнес он.– Если бы не эта проклятая пшеница...

– Сделайте же что-нибудь,– взмолился старик,– ведь вы опытный моряк. Вы знаете эту реку. Придумайте что-нибудь. Клянусь Магометом, я отплачу вам так щедро, что вы будете помнить об этом всю свою жизнь. Подумайте о девушке. Если они догонят нас, ей не миновать страшной участи. Ее заберут в гарем султана. Это означает ее неминуемую гибель. Она слишком нежна и хрупка, чтобы перенести такое. Вы не представляете себе, что значит быть заточенной в каменном мешке.

Когда старик умолк и опустил руки, бессильно повисшие плетями вдоль тела, Тамаш уже знал, что ему нужно делать.

– Габор,– крикнул он рулевому,– будь наготове.

После этого капитан взял рог и протрубил пять раз. Это был сигнал, к которому моряки на Дунае прибегали в случае крайней опасности. Он означал, что необходимо гнать волов со всей силой, на которую они были только способны.

Если на реке случалось такое, то волы падали бездыханными уже спустя четверть часа после этой бешеной гонки. Но сейчас иного выхода не было. Во-первых, нужно было обойти мель и вывести баржу на ровный участок реки, а, во-вторых, попробовать оторваться от преследователей.

Заметив, что тяжело груженая баржа ускорила ход, гребцы на турецком судне также увеличили темп. Весла лопатили воду, поднимаясь и опускаясь с почти молниеносной быстротой.

Несмотря на то, что волы тащили баржу, выбиваясь из последних сил, расстояние между «Иштваном Жигмондом» и турецким судном-преследователем неуклонно сокращалось.

По тому, что баржа резко ускорила ход, Фьора догадалась, что их все-таки настигли. Не осмеливаясь выходить на палубу, она выглянула из дверей каюты и убедилась в собственной правоте. Ярко-желтый треугольный парус турецкого судна медленно, но неуклонно приближался к барже.

– Пресвятая дева Мария,– прошептала она и перекрестилась,– спаси и сохрани. Неужели весь этот ужас снова повторится со мной?

Через несколько минут после начала гонки Тамаш почувствовал, что волы начинают уставать, и баржа замедляет ход. Однако, по счастью, судно уже миновало наиболее опасный участок и вышло на равнинное место, с обеих сторон окруженное многочисленными притоками и извилистыми рукавами. Некоторые из этих небольших речушек были довольно глубоки, а берега их густо поросли тростником и камышом.

Тамаш давно плавал по Дунаю и знал кое-какие затоки, где можно было спрятаться, если судну угрожала опасность.

Сейчас наступил именно такой момент. Нужно было действовать быстро и решительно.

Еще раз бросив взгляд на старика, который опустился на палубу, удрученно обхватив руками голову, Тамаш снял с капитанского мостика большой топор с широким острым лезвием и быстро подошел к короткой мачте. Именно вокруг нее был обмотан канат, за который волы тащили баржу вперед.

Когда судно немного набрав ход на равнинном месте, приблизилось к одной из глубоких заток, Тамаш резко взмахнул рукой и крикнул рулевому:

– Поворачивай направо!

Когда нос судна почти поравнялся с заросшим тростником входом в рукав, Тамаш одним ударом топора обрубил канат.