Расклад рун - Хайнс Джеймс - Страница 30

– Джон! – произнесла она радостным напряженным шепотом. – Сработало! Мы их одурачили!

– Джон? – начала было Вирджиния, но Беверли взяла ее обеими руками за голову и нежно поцеловала в губы.

Поцелуй получился долгий, и Вирджиния почувствовала, как дрожит Беверли. Жалость боролась в ней со страхом, и она бросила взгляд через плечо Беверли на толпу ученых, радостно пьяневших от бесплатного вина и от сплетен о сегодняшнем скандале. Никто не обращал на них ни малейшего внимания. Губы Беверли все еще были прижаты к ее губам, когда Вирджиния попыталась свободной рукой нащупать место, куда можно было поставить пластиковую рюмку. Наконец она поставила ее на самый край какой-то книжной полки, глубоко вдохнула, взяла Беверли за запястья и вежливым движением отвела ее руки от своего лица.

– Я не Джон, – тихо сказала она.

Беверли отдернула руки и отступила от Вирджинии, нащупывая за спиной, на что можно было бы облокотиться.

Холодок пробежал по телу Вирджинии. Из всего, что ей приходилось видеть в течение нескольких последних месяцев, ничто не произвело на нее столь подавляющего впечатления, как облик Беверли Харрингтон, стареющей на глазах. Краска ушла с ее щек, свет в глазах погас. В одно мгновение Джульетта превратилась в Медею, а тепло юношеской страсти – в холодную, мрачную злобу и жажду мести.

Беверли подняла свои мертвые глаза, и у Вирджинии от страха даже волосы зашевелились.

– Завтра, – произнесла Беверли, – завтра придет конец Виктору Карсвеллу!

16

Утром следующего дня в гостиничном номере женщины готовились к запланированному заседанию секции, словно два матадора к бою быков. Беверли одевала Вирджинию, как портниха – манекен, подтягивая то с одной, то с другой стороны, чтобы Вирджиния в костюме покойного Джона выглядела как можно более убедительно.

Приклеив бороду и наложив грим, Беверли пристально всматривалась в лицо Вирджинии с расстояния всего в несколько сантиметров, и это был взгляд настоящего профессионала сцены, оценивающего производимый внешний эффект, а вовсе не самого человека, скрывающегося за театральной маской из грима. Уже в полном костюме, только без обуви, Вирджиния снова улеглась на кровать, заложив руки за голову, и стала смотреть, как Дженни Джоунс на экране телевизора удивляет гостей рассказами о своих тайных любовных похождениях. Статья с рунами на последней странице, аккуратно сложенная, лежала во внутреннем кармане пиджака.

Одевалась и Беверли. Сегодня она надела темный хлопчатобумажный джемпер с большими карманами, и Вирджиния, глянув на нее краем глаза, заметила, что Беверли извлекла из сумки пластиковую коробочку с канцелярскими принадлежностями и вытащила из нее новенький миниатюрный степлер, коробку со скобами и такой же маленький «антистеплер». Беверли села, и край кровати застонал под ней. Зубами она содрала со степлера обертку из клейкой ленты и сунула в него обойму скоб. Затем несколько раз нажала на степлер, чтобы проверить, как он работает. Убедившись, что все в порядке, Беверли встала и испробовала несколько вариантов размещения этих своеобразных орудий: степлер в правом кармане, антистеплер – в левом; потом степлер в левом кармане, а антистеплер – в правом; затем она положила и тот, и другой в левый карман.

Закончив свои странные манипуляции, Беверли подошла к зеркалу, опустила руки по швам, сделала глубокий вдох, а потом столь же глубокий выдох, быстро засунула руку в карман и с молниеносной скоростью вытащила оттуда антистеплер, а за ним степлер.

Вирджиния теперь наблюдала за ней с нескрываемым любопытством, забыв о телевизоре. Беверли проделала непонятные манипуляции несколько раз, с каждым разом все быстрее и проворнее. Наконец она остановилась, раскрасневшись и тяжело дыша. В зеркало Беверли заметила, что Вирджиния смотрит на нее.

– Пошли.

– Почему бы и нет, – откликнулась Вирджиния. Первое заседание пятницы планировалось как центральное

мероприятие всей конференции, как антропологическая битва столетия, но вместо этого была объявлена импровизированная дискуссия по поводу плаката конференции. Открывать дискуссию было предоставлено Грегори Эйку. Сегодня он был идеально выбрит, волосы зачесаны назад, и к микрофону он приближался, сжав руки и нахмурив лоб. Все присутствующие затаили дыхание в ожидании чего-то эпохального, и Грегори Эйк сымпровизировал страстную мольбу об отпущении нескольких смертных грехов: легкомыслия, недостойного ученого такого уровня, евроцентризма, латентного расизма. Он был похож на телевизионного проповедника, которого застукали в номере мотеля с проституткой и теперь молящего паству о прощении.

Вирджинии и Беверли все это было неинтересно, и они ушли, даже не пройдя от входа к своим местам в зале. Они просто осмотрели помещение в поисках Карсвелла, а не обнаружив его, обменялись понимающими взглядами и удалились.

Выйдя из зала, женщины разделились, чтобы иметь возможность осмотреть побольше разных университетских помещений. В поисках Карсвелла каждая должна была обойти несколько аудиторий, где проходили встречи участников конференции. Карсвелл не появился ни на одном из семинаров первой половины дня, не пришел он и на обед в факультетский клуб. Обед состоял из гавайских национальных блюд, поданных в виде «шведского стола» на мармитах [13], что очень напоминало студенческую тематическую вечеринку. Главным ингредиентом почти во всех блюдах были ананасы.

Остановившись у столика вместе с несколькими незнакомыми ей участниками конференции, Вирджиния спросила, не видели ли они Карсвелла после вчерашнего столпотворения на открытии.

– Я слышал, что он как будто уехал, – ответил археолог по имени Монтэгю из университета Дьюка. Лицо его из-за многих лет, проведенных на солнце и морском воздухе Соломоновых островов, было покрыто бронзовым загаром, словно у заядлого серфингиста.

При этих словах Беверли застыла от ужаса с куском свинины и долькой ананаса на вилке. Вирджиния бросила в ее сторону многозначительный взгляд.

– До меня доходили слухи, – заметил маленький, щеголеватый, хитроватого вида историк из Гарварда, ходивший без беджа, – что какие-то дамы из участниц конференции изрезали его на куски морскими раковинами, острыми, как лезвия бритв.

– А потом сварили его, – добавила мадам Роудз, почетный профессор Калифорнийского университета, розовощекая старушка в цветастом кафтане, очень похожая на Маргарет Мид [14].

– А кстати, чем нас тут кормят? – сказал Монтэгю, взяв кусочек чего-то со стола.

Все рассмеялись, кроме Беверли.

– Ммммпф, – провозгласил костлявый недавний диссертант из Беркли, очень бледный молодой человек в джинсах и майке, запихнувший в рот сразу невероятное количество креветок с ананасами.

На его бедже значилось просто «Джеймс». Все повернулись в его сторону и увидели, что он многозначительно качает головой. Все стали терпеливо ждать, пока он кончит жевать.

– Я видел его сегодня утром, – сказал Джеймс, наконец проглотив своих креветок. – На улице. Вы никогда не догадаетесь, во что он был одет.

– И во что же? – спросила Вирджиния.

– На нем была воинская каска? – предположила почетный профессор.

– Пуленепробиваемый жилет? – спросил хитроватый историк.

– Ожерелье из человеческих ушей? – предложила свой вариант Беверли.

Все замолчали, обратив свои взоры на Беверли. Джеймс, изможденный диссертант, отрицательно покачал головой.

– У-у, – произнес он, его рот снова был набит. – Панталоны.

– Панталоны? – провозгласил хором весь стол. Диссертант проглотил очередную порцию угощения.

– Ну или как вы там называете короткие брюки с гольфами?

– Он не сказал, куда идет? – спросила Вирджиния.

– Как будто я с ним разговаривал!… – возмутился Джеймс. – Вы не будете есть свои креветки?

Вирджиния смиренно пододвинула нетронутую порцию диссертанту.

13

Теплый стол для обогрева пищи.

14

Американский антрополог.