Благородный дом. Роман о Гонконге. - Егоров Игорь Александрович - Страница 89

Четырехпалый У был один. Указав на стул, он расплылся в улыбке.

— Хейя, лады видить, — произнес он, запинаясь, на скверном английском, который с трудом можно было разобрать. — Висыки?

— Спасибо, — кивнул Горнт. — Тоже рад видеть вас. Пол Чой разлил хорошее виски в грязноватые стаканы.

— Вам с водой, мистер Горнт? — спросил он.

— Нет, пусть будет неразбавленное. Не очень много, пожалуйста.

— Да, конечно.

У взял свой стакан и поднял его, обращаясь к Горнту:

— Лады видить тибе, хейя!

— Да. Ваше здоровье!

Китайцы наблюдали, как Горнт отпил глоток.

— Хорошо, — похвалил Горнт. — Очень хорошее виски. У снова расплылся в улыбке и указал на Пола:

— Он сына сисытлы.

— Да.

— Халосы сыкола — Залатой Сытлана.

— Да. Да, он рассказал мне. Вы можете гордиться.

— Сыто?

Пол Чой перевел старику.

— А, сыпасиба, сыпасиба. Он гавали халасо, хейя!

— Да, — улыбнулся Горнт. — Очень хорошо.

— А-а, халасо, нициво. Кулити?

— Благодарю вас.

Отец и сын наблюдали, как Горнт достает сигарету. Потом сигарету взял У, а Пол Чой дал обоим прикурить. Снова наступило молчание.

— Халасо со сыталы дылуга?

— Да. А вам?

— Халасо. — Снова молчание. — Он сына сисытлы, — повторил старый моряк, наблюдая, как Горнт молча кивает — ждет. Ему было приятно, что Горнт просто сидит и, как подобает цивилизованному человеку, терпеливо дожидается, когда он, У, перейдет к делу.

Некоторые из этих розовокожих дьяволов в конце концов чему-то учатся. Да, некоторые даже слишком, ети его, хорошо. Например, Тайбань, с этими своими холодными, безобразными рыбьими глазами, как у большинства заморских дьяволов, которые смотрят на тебя словно дохлая акула, — этот умеет даже немного говорить на хакка. Да, Тайбань слишком хитер и слишком цивилизован, но ведь за ним целые поколения, а дурной глаз был у его предков и до него. Да, но старый Зеленоглазый Дьявол, первый в его роду, заключил договор с моим предком, великим морским воителем У Фанчоем и его сыном У Квоком, соблюдал этот договор и позаботился о том, чтобы договор соблюдали его сыновья — и сыновья сыновей. Так что к этому теперешнему тайбаню нужно относиться как к старому другу, хоть он самый опасный из всего рода.

Старик чуть не поежился, но сдержался и харкнул, чтобы отпугнуть злого бога слюны, который прячется в горле у каждого. Он изучающе посмотрел на Горнта. «И-и-и, как, должно быть, противно видеть такую розовую образину в каждом зеркале! Все эти волосы на лице, как у обезьяны, и везде бледная кожа, как у бледной жабы на брюхе! Уф!»

Притворно улыбнувшись, чтобы скрыть досаду, он попытался прочесть, что написано на физиономии Горнта, но не смог. «Ничего, — радостно сказал он себе, — для этого и было потрачено столько денег и времени на подготовку Седьмого Сына. Он-то должен знать».

— Можит пыласить усылуга? — нерешительно произнес он. Приятно скрипнули бимсы джонки, качнувшейся на швартовах.

— Да. Что за услуга, старый приятель?

— Сына сисытлы пала ити лабота. Давати лабота? — На лице Горнта изобразилось изумление, и У постарался скрыть вызванную этим досаду. — Паисынять, — сказал Четырехпалый по-английски, а потом добавил, обращаясь к Полу Чою на гортанном хакка: — Объясни этому Пожирателю Черепашьего Дерьма, чего я хочу. Как я тебе говорил.

— Дядя приносит извинения за то, что не может говорить непосредственно с вами, и просит меня объяснить, мистер Горнт, — вежливо начал Пол Чой. — Он хотел спросить, не можете ли вы предоставить мне работу — вроде как стажером — в подразделении вашей компании, которое занимается воздушными и морскими перевозками.

Горнт сделал глоток виски.

— Почему именно в этом подразделении, мистер Чой?

— У моего дяди, как вы знаете, значительные интересы в судоходстве, и он хочет, чтобы я модернизировал его предприятие. Я могу предоставить вам точную и подробную информацию о себе, если вы рассмотрите мою кандидатуру, сэр. На втором году в Гарварде я занимался этими вопросами — в основном перевозками всех типов. До того как мой дядя вытащил меня обратно сюда, я был принят в международный отдел Банка Огайо. — Пол Чой помедлил. — Во всяком случае, вот о чем он просит.

— На каких ещё диалектах кроме хакка вы говорите?

— На мандарине.

— Сколько иероглифов можете написать?

— Около четырех тысяч.

— Скорописью владеете?

— Только скоростной машинописью, сэр. Могу печатать около восьмидесяти слов в минуту, но не на чистовик.

— Сыто? — спросил У.

Горнт наблюдал за Полом Чоем, пока молодой человек переводил дяде сказанное, оценивая его — и Четырехпалого У. Потом спросил:

— В какой области вы хотите стажироваться?

— Он хочет, чтобы я набрался опыта в части морских и авиаперевозок, а также брокерского и фрахтового бизнеса, практического управления и, конечно, чтобы я стал приносящим прибыль винтиком в вашей машине. Возможно, вам пригодится мое знакомство с Америкой, мои теоретические знания. Мне двадцать шесть. У меня степень магистра. Я в курсе всех новейших компьютерных разработок. Конечно, могу программировать.

В Гарварде получил базовое представление о многопрофильных корпорациях, движении денежной наличности.

— А если у вас не получится или возникнет, как бы это сказать, конфликт с самим собой?

— Не возникнет, мистер Горнт, — твердо сказал молодой человек. — По крайней мере, чтобы этого не случилось, я буду работать как проклятый.

— Што? Что он сказал? Что именно? — резко спросил Четырехпалый на хакка, заметив, что тон разговора изменился, — он наблюдал за беседой и слушал очень внимательно.

Сын объяснил, что именно.

— Хорошо, — проскрежетал У. — Скажи ему слово в слово: если ты не выполнишь все его задания так, чтобы он остался доволен, будешь изгнан из семьи и в ярости моей истощатся дни твои.

Пол Чой медлил, скрывая шок. Все полученное в Америке образование восставало, крича: «Пошли ты своего отца подальше! Ведь ты — выпускник Гарварда. Ты — американец. У тебя американский паспорт, который ты заработал, с какого бы чертова сампана, из какой бы чертовой семьи ни происходил». Однако он отвел в сторону глаза и не дал воли гневу.

«Не будь неблагодарным, — приказал он себе. — Ты не американец, не настоящий американец. Ты — китаец, и глава твоей семьи имеет право повелевать тобой. Если бы не он, ты содержал бы здесь, в Абердине, плавучий бордель».

Пол Чой вздохнул. Он понимал, что ему повезло больше, чем его одиннадцати братьям. Четверо были капитанами джонок здесь, в Абердине, один жил в Бангкоке и ходил по реке Меконг, ещё один владел паромом в Сингапуре, другой занимался импортными и экспортными операциями по ремонту судов в Индонезии, двое погибли в море, один брат осел в Англии — что он там делал, Пол Чой не знал, — и у последнего, самого старшего, имелась дюжина продуктовых сампанов в гавани Абердина — плавучих кухонь, — а также три Лодки для Удовольствий и восемь ночных бабочек.

После паузы Горнт осведомился:

— Что он сказал? Дословно?

Пол Чой помедлил, а потом решился и перевел, дословно.

— Спасибо за честность, мистер Чой. Это было благоразумно с вашей стороны. Вы, молодой человек, произвели на меня большое впечатление, — изрек Горнт. — Я все прекрасно понимаю. — И тут, в первый раз после того, как У задал изначальный вопрос, он обратил взгляд на старого моряка и улыбнулся: — Конечно. Я с удовольствием предоставлю вашему племяннику работу.

У просиял, а Пол Чой старался не показать, какое испытывает облегчение.

— Я не подведу вас, мистер Горнт.

— Да, знаю, что не подведете. У указал на бутылку:

— Висыки?

— Нет, спасибо. Этого довольно.

— Када начинать лабота? Горнт взглянул на Пола Чоя.

— Когда бы вы хотели начать?

— Завтра? Когда вам будет угодно, сэр.

— Завтра. В среду.

— Ух, спасибо. В восемь часов?

— В девять, впоследствии в восемь. Шестидневная неделя, конечно. Вы будете работать подолгу, и я стану вас подгонять. Дальнейшее зависит от вас. Посмотрим, сколь многому вы научитесь и как быстро я смогу предложить вам ответственность побольше.