Зелёная кровь - Далин Максим Андреевич - Страница 57

От Хранителей веяло холодноватым осенним покоем. С растениями тут все в порядке, подумал Хольвин. Души растений не тревожатся. Уже хорошо. Можно идти дальше - волк успел убежать далеко.

Еще немного отойдя от дороги, Хольвин услышал далекие голоса, нечеловечески тоненькие и нежные, как щебет канареек, выпевающие какой-то сложный переливчатый хорал - голоса русалок с дикого берега озера. Хранители вод - сущности голубовато-зеленые, слюдяные, полупрозрачные, с громадными фасетчатыми глазами и колыхающейся вуалью дымчатых волос, похожие на стрекоз-стрелок, вероятно, как и души растений, являлись каким-то видом чистой энергии, еле облеченной условной плотью. Хольвин частенько слышал русалок, а видел только несколько раз; они всегда кидались в воду при его приближении, но подпускали достаточно близко, чтобы он мог рассмотреть, как под их прозрачной кожей бьются голубые жилки и трепещет бирюзово-зеленое трехгранное сердце - как струйки расплавленного цветного парафина в стеклянном сосуде.

Любой из ученых-биологов отдал бы правую руку за возможность заполучить такое создание в институтский аквариум, если только поверил бы в возможность существования его наяву, но шансов у научной братии не было никаких.

Между тем, осенний лес подремывал под нежарким солнцем, как угревшийся кот. Высоко над березами медленно плыли облака, и нижние края у них просвечивали тем тончайшим и очаровательным цветом, который во всем мире бывает только у нижнего края облаков - нежной смесью бледно-желтого, розового и серого. Крошечные зеленовато-бурые создания, похожие на помпоны с тонкими пружинками ножек и двумя блестящими точками крохотных глаз, то и дело порскали из-под самых ног. Эти существа, просачивающиеся сквозь землю, как капли воды, тоже принадлежали Сумеркам, а не живому лесу; Хольвин считал их Хранителями почвы. Когда чаща сгустилась и стало сумеречно, Хольвин заметил в стороне от волчьей тропы странное, высокое, не меньше, чем с полдерева ростом, белесое создание, похожее на укутанную человеческую фигуру, только плывучее, нечеткое, будто фотография без резкости - с размытыми краями, чуть клубящимися, как струйки тумана. Оно не двигалось. На месте головы у этого существа маячило косматое бледное пятно - но Хольвин явственно различил два влажных черных глаза, печально и пристально следивших за ним, совершенно реальных на этой нереальной голове. Старший Хранитель. В дурном настроении. Нехорошо.

"Привет, дорогой, - обратился к нему Хольвин мысленно. - Тебя что-то огорчает?"

По туманному телу лешака прошла волна мелкой ряби, только глаза остались такими же четкими, как и прежде. Волна тоски и страха выплеснулась из этих глаз, и Хольвин вздрогнул от удара пронзительной горячей боли ниже ребер, ощутив явственный запах крови.

"Волки? - спросил Хольвин. - Люди убили волков, которые были нужны твоему лесу?"

Хранитель вдруг оказался очень близко - не подошел, не подплыл, а будто просочился сквозь реальность, как сквозь промокашку. Теперь его голова обрела четкие очертания - два огромных изумрудно-черных глаза смотрели с бледного, хрупкого, нечеловеческого лица, полупрозрачного, как матовое стекло. Ветер рванул по древесным вершинам, потемнело и свет померк, осталась только зеленая чернота страдающих глаз, беспомощность, боль и тоска - и предчувствие чего-то неминуемого, ужасного.

Бледные тени оленей пронеслись в этой черноте, волки пришли и легли на окровавленную траву, и призрачный свет на миг озарил осунувшуюся медвежью морду с всепонимающими человеческими глазами. Потом морок пропал. Хранитель спался, расплылся полосой тумана. Вернулась синяя осенняя ясность, нежный шелест листвы, птичья перекличка и сладкий свежий запах.

Хольвин очнулся. Волк в Старшей Ипостаси сидел рядом с ним на мокром мху, усыпанном желтыми пятаками березовых листьев, глядел снизу вверх.

- Пойдем дальше, - сказал Хольвин.

- Ты это... - волк отвлекся, чтобы почесать бок, и продолжил: - Ты разговаривал с лесом, что ли? Правда?

- Да, - сказал Хольвин и старательно улыбнулся.

- Он сердится? - спросил волк шепотом.

Хольвин не видел причин врать честному зверю.

- Сердится. На людей. Не на шутку. Лес сердится... и сам Зеленый сердится, - сказал он, непроизвольно понизив голос. - Мне объяснили, но не сказали, можно ли это предотвратить.

Волк прижался плечом к бедру Хольвина, как пес.

- Пойдем. Ладно.

Хольвин погладил его мокрые волосы.

- Сделаем что сможем. И будь что будет.

Волк с облегчением сменил Ипостась и встал на четыре лапы, куда более удобные в лесной чаще, чем человеческие ноги. Хольвин пошел следом. Маленькие Хранители возникали то там, то тут, провожая и волка, и его самого, то выходя из ниоткуда, то снова скрываясь, строя рожицы и размахивая ручками - им было весело. Лесная чаща благоухала грибной сыростью, землей и густым хвойным настоем, он полнился шорохами. Середина октября в лесу гораздо холоднее, чем в городе, но до настоящего осеннего оцепенения было еще весьма далеко: мелкий лесной народец запасался на время холодов жиром или провизией и вершил свои мелкие дела. Хольвину под ноги во множестве попадались стерженьки расшелушенных белками еловых шишек; мыши-полевки протоптали во мху целые дороги. Облепленные бурыми листьями и хвоей серо-розовые сыроежки, почти погруженные в мох, интересовали только флегматичную улитку; краешек самой крупной, правда, кто-то аккуратно съел. Тропу не спеша перешел еж - ни волк, ни человек не произвели на него особенного впечатления. Правда, двоесущные не встречались на пути; вероятно, все пришлые, заслышав волчью перекличку, оставили земли, принадлежащие Стае.

А сама Стая обнаружилась в глубоком овраге, вернее, высохшем русле старого ручья. В укрытом от ветра местечке, похожем на песчаный грот, горел небольшой костер; около костра уцелевшие дожидались своего родича.

Они все были в Старшей Ипостаси - и все рванулись вперед, перекидываясь на бегу. Волк заслонил Хольвина собой, крикнул:

- Остыньте, это посредник! - и Стая остановилась широким полукругом, показывая клыки. Присутствие Хольвина помешало радостной встрече.

- Он меня из клетки выпустил, - сказал волк. - И с лесом разговаривал. Вроде как свой... Да что вы, ребята...

Напряжение спало. Первой не выдержала сука, перекинулась и бросилась вперед, толкнула волка плечом, обхватила за шею, торопливо и жадно принюхалась к волосам, к лицу, за ухо:

- Лютый, Лютый, мы думали - ты мертвый! - так Хольвин и узнал имя волка в Стае.

Лютый скульнул и зарылся носом в ее волосы. Это послужило сигналом к действию для всех остальных. Молодые волки толкались и обнюхивались, покусывали друг друга за плечи и за шею, щенки повизгивали от восторга; старый волк - он выглядел лет на сорок пять человеческих - в старых шрамах на жестком обветренном лице, не спеша, подошел, разогнав молодежь. Лютый, смущенно ухмыляясь, дал себя обнюхать.

- Пахнешь мерзко, - сказал Старый. - Болен, ранен?

- Да так, - пробормотал Лютый, отворачиваясь, с нервным зевком. - Голодный чуток. Да и место там было... вонючее... Здорово, Старый... отлично пахнешь... я соскучился...

- А человеку что надо? - спросил вожак. - Посредник, значит?

- Здравствуй, Старый, - сказал Хольвин, протягивая руки, которые тут же принялись обнюхивать щенки. - Я хочу отомстить людям, которые убивали твоих родичей, и понять, как успокоить... сам знаешь кого. Прошу твоей помощи.

Старый подошел ближе и внимательно понюхал Хольвина в нос, потом перешел к вискам, а под конец взял за руку и внюхался в запястье так, что Хольвину стало щекотно - но он не отнял руки. Он отлично знал, что псы, домашние и дикие одинаково, живут обонянием: у них неважное зрение, а слух дает относительно мало информации социального плана. Старый волк не стал расспрашивать именно потому, что не видел в этом нужды; он, как все псовые, уточнял мотивации и степень откровенности собеседника по тончайшим оттенкам изменения запаха, создаваемого феромонами. Страх, любовь, ненависть, коварство, насмешка, хитрость - все чувства живого существа, обладающего душой, равным образом имеют и для волков, и для собак свой аромат, именно потому человеку совершенно невозможно, даже обладая недюжинными актерскими способностями, обмануть умного пса.