Зелёная кровь - Далин Максим Андреевич - Страница 58

Человека всегда выдает запах лжи.

Закончив это обонятельное сканирование, Старый поднял голову и встретился с Хольвином взглядом зеленовато-желтых холодных глаз, вовсе не похожих на глаза домашнего пса, цепких, разумных и жестоких. Впрочем, сейчас в этих глазах не было ни вызова, ни угрозы. Хольвин чуть улыбнулся, волк наблюдал за ним, склонив голову набок.

- Проверил? - спросил Хольвин ласково.

- Да, - Старый бессознательно облизнул губы, имея, вероятно, в виду увлажнение чувствительной мочки носа, но упустив из виду, что человеческий язык до носа не достает. - Хороший запах. Люди нечасто так пахнут. Хочешь погреться?

Хольвин кивнул, присел на выступающий корень к огню. Волки расселись и улеглись рядом, обнюхивая и толкая друг друга; в их игривых прикосновениях было столько тепла и дружеской нежности, что воспитанный на страшных сказках горожанин не узнал бы в резвящейся компании самых опасных хищников севера.

Старый уселся, обмяв папоротник, спокойно и уютно, по-собачьи опер подбородок на руку. Задумчиво проговорил:

- Убить... да, это было бы хорошо. Это было бы совершенно честно, посредник. От них припахивает... тухлятиной. Я их не видел, но я хорошо нюхал следы. Я могу проводить туда, откуда они пришли.

- Можешь разыскать? - спросил Хольвин. - Лютый мне не говорил...

- Щенок еще твой Лютый, - хмыкнул Старый. - Что он знает? Он города никогда и не нюхал. Да и потом - для молодых все люди воняют, кто больше, кто меньше, все, в сущности, одинаково. Найти их логово было бы очень и очень просто... если ты хочешь убить.

- Но прошло две недели... ты хочешь сказать, что можешь взять такой старый след?

Старый печально ухмыльнулся, обнажив пожелтевшие, но еще крепкие клыки.

- Да вот еще! Я тогда, в тот день, когда моя подруга и дети умерли, прошел по следам до шоссе. А потом мы с Пройдохой и Нахалкой чуток прогулялись по запаху этой машины...

- Вы и это можете?

- Тоже - невидаль! Да от нее за версту несло! Мертвечина, порох... как тебе объяснить, запах такой... его обдумать проще... сладкий такой, но противный... Кровь, это понятно... Короче, я думаю, эта машина до сих пор окончательно не заветрелась. А Пройдоха - нюхастый щенок.

Нахалка, подняв лохматую голову с плеча Лютого, укоризненно сморщилась - ей не понравилось, что вожак отметил кобеля, а не ее. Лютый нежно тронул носом ее ухо. Пройдоха, приблизительный ровесник Лютого и имеющий с ним явное братское сходство, но темнее окрасом, подвинулся ближе с совершенно собачьей, лукавой и умильной миной; Хольвин машинально погладил его, как пса - впрочем, Пройдоха не только не отстранился, но даже понюхал его ладонь. Хольвин спросил:

- Неужели вы шли до города?

- Нет, - отрезал Старый. - Я еще не выжил из ума, чтобы ради мертвых детей рисковать живыми. Мы ходили в другую сторону. Туда, откуда машина приехала.

- Разве она не из города?

- Да нет же, говорю. Выехала на шоссе с грунтовой дороги. Оттуда, из-за Уютного. Мы прошли до самого места, откуда она взялась. Там лес и высоченный забор с железными воротами. Огорожено много места и пахнет зверем, кровью, бензином и всякой человеческой дрянью. Ходячей падалью несет - с ног сбивает. Могу показать, где. Возможно, они еще туда вернутся.

- Старый, - восхищенно сказал Хольвин, - да ты бесценный волк!

- А то...

- А каким зверем там пахнет? Ты хочешь сказать - охотничьими трофеями? Убитыми?

- Нет, не только, - Старый мотнул головой. - еще и живым зверем. Медведем.

- Медведем... вот как... Совсем нехорошо...

- Не первой молодости, но не дряхлым еще. Нездоровым и голодным. И еще... как бы... вроде от него, как иногда от людей пахло. Перегаром яда этого... Но далеко было, так что, может, я и ошибаюсь, - закончил Старый.

- Ничего себе... - Хольвин присвистнул, и щенки насторожили уши на звук. - И ты это все унюхал через забор?!

- Мы прошли по периметру, - сказал Старый. - Ночью. И все хорошенько обнюхали. Это общее мнение.

- Медведь - в клетке, наверное, - вставила Нахалка. - Запах такой... привязанный к месту и затхлый. И еще - там в одном месте вкусно пахло, коровой.

- Корова - это человеку неинтересно...

- Нет, нет, интересно, - возразил Хольвин. - Мне все интересно. Продолжайте, пожалуйста.

- А убивали там и вправду много, - задумчиво сказал Пройдоха. - Правда, Старый, много?

- Туда, наверное, приносили добычу, - сказал Хольвин. - Убитых из вашей Стаи тоже туда отнесли?

- Нет, - подал голос Лютый. - Я тебе не говорил? С наших содрали шкуры, а тела бросили, где придется. Это я помню. Видел.

- Да, тела в лесу остались. За забором убивали, а не приносили мертвых, - сказал Старый. - Что я, не отличу? Там в одном месте пахнет так, будто кровь на метр в землю впиталась. По-твоему, так может быть, если просто тушу положить? Которая уже кровоточила в другом месте?

- А звери разные, - заметила Нахалка. - Но уж не волки.

- Да, точно, - поддержал Пройдоха. - Не волки. Пахло слишком так... - и облизался.

- Это что значит? - спросил Хольвин.

- А то и значит, - ухмыльнулся Старый. - Слишком приятно пахло, щенок прав. Вкусным мясом. Я бы сказал, лосем... или оленем. Может, еще коровой. И молодыми...

- Очень это все интересно, - сказал Хольвин. - Только мне бы еще увидеть это место...

Он не успел закончить, как волки подались вперед.

- Пойдем, - сказал Старый. - Пойдем посмотрим. Если ты хочешь посмотреть, чтобы потом их там убить - это очень справедливо. И полезно. Потому что для еды, конечно, все убивают, но когда мертвые убивают живых - это против Закона.

Хольвин встал. Волки тщательно потушили костерок, прикопав его песком и затоптав, спрятали под корягу кусочки кремня, которыми выбивалась искра - уже через пять минут Стая приготовилась к маршу.

Тем временем младшие окончательно освоились с присутствием поблизости человека. Веселый волчонок-подросток, по виду лет одиннадцати-двенадцати, игриво толкнул Хольвина лбом в грудь:

- А я тебя съем! Укушу сюда, смотри! - вытянулся на цыпочках, щелкнул клыками рядом с кожей и ущипнул за шею. - Я могу тебя съесть!

Хольвин рассмеялся и поднял волчонка за бока. Тот удивился и растерялся, забарахтался в воздухе:

- Эй, отпусти, так нечестно!

- Я боюсь тебя отпускать, - смеясь, сказал Хольвин, раскачивая волчонка в воздухе, как человеческого мальчишку. - Ты меня съесть обещал.

Волчонок смущенно хихикнул и нервно зевнул:

- Я пошутил. Отпустишь?

Хольвин поставил волчонка на ноги и взъерошил его роскошные волосы, алюминиево-серые, казавшиеся в лесном сумраке почти седыми:

- Я тоже пошутил. Ты храбрый, боец. Можешь съесть, кого захочешь, я поверил.

Стая, ухмыляясь, наблюдала за игрой - никто из старших не чувствовал угрозы в поведении человека, а поэтому волки забавлялись. Волчонок почесал нос; он постепенно понимал, в чем смысл урока:

- Да? Это шутка такая? Тогда подними меня еще разок.

- И меня, - попросил второй волчонок, гораздо младше. Хольвин догадался, что это милое существо с обветренным острым личиком - это сучка, самочка. В Стае уцелела еще одна волчица, еще слишком юная, чтобы быть серьезной боевой единицей, но сам факт ее присутствия давал Стае шанс.

Играя с волчатами, Хольвин окончательно решил, что эта Стая выживет, чего бы ему это не стоило. Конечно, "простые люди" больше всего боятся именно этих красивых северных лесных псов, считая их - и не без некоторых оснований - прирожденными убийцами и неприручаемыми дикарями... но что такое их охоты по сравнению с убийствами, на которые легко идут горожане...

- Далеко видно?! - говорил Хольвин, поднимая маленькую волчицу над головой. - Не боишься?

Она хахала и похихикивала, ее старший братишка тыкал Хольвина головой в бок, волки прошли чуть вперед - а посредник, закапываясь пальцами в еще по-щенячьи мягкую шерсть, думал: "Ну вот все и разъяснилось. Опять состоятельные сволочи стреляют волков. Место, которое видел и нюхал вожак - охотничья база, можно не сомневаться. Ловят живых оленей, кабанов, медведей, превращают их в мишени для жирных подонков. Олени, привязанные между деревьями, и пьяные медведи - это уже было, было... Только, похоже, Господу нашему с двоесущными, Зеленому, надоело терпеть человеческие подлости... Отче всего сущего, дай мне только отомстить этим гнидам за лес и невинных, беззащитных, убитых забавы ради - а потом лей все чаши гнева своего"...