Гарри Поттер и Обитель Бессмертия - akchiskosan - Страница 211

— Только не говори, — ужаснулся Рон, — что нас всех принимают туда под фамилией «Уэзерби»!

Серый Кардинал укоряющее смерил взглядом младшего брата и заявил, что ничего подобного. Подарок заключался в том, что Министерство разрешило им выйти в Хогсмид, о чем он за столом известил наставников. Впрочем, это было дозволено всей школе, только выпускникам — на день раньше.

Прощаясь, Перси передал Рону небольшой сверток.

— Думаю, тебе пригодится. Просто мне это больше не надо, — заявил он.

— Что, новый Скабберз? — кисло поинтересовался Рон.

— И когда ты только перестанешь говорить глупости? — покачал головой благоразумный старший брат. — Я же говорю, это может принести тебе пользу. Разверни, когда поднимешься в башню.

Рон, разумеется, не стал ждать так долго. Едва важный родственник скрылся из виду, он тут же принялся сдирать обертку. Вот ему это удалось, и он сначала недоверчиво, а потом с явным изумлением уставился на подарок.

— Посмотрите, что этот… великий человек подарил мне! — выпалил Рон.

Гарри вместе с Джинни и Гермионой склонился над подарком. То была маленькая книжечка с названием «Старосты, которые добились власти».

Рон ее, разумеется, читать не стал. Зато они несколько раз подходили к тому месту, где однажды видели Гриффиндора. Но он не появлялся, а Живоглот, когда Гермиона проводила его когтем по стене, вырывался, рычал и в конечном итоге удирал, самодовольно задрав хвост.

— Должно быть, Годрик появляется лишь тогда, когда в этом есть необходимость, — предположила Гермиона.

В «Хогвартсе», пожалуй, давно так не радовались разрешению посетить Хогсмид. Все объявления, как быстро сообщили друг другу старосты, за час оказались разрисованы всевозможными цветочками, сердечками и прочими украшениями. А пока что ученики довольствовались прогулками по территории школы.

В один такой день, когда, дождавшись окончания короткого дождя, гриффиндорцы выглянули во внутренний дворик, Гермиона завела разговор о том, что достигнутые дипломатические отношения с представителями других колледжей надо бы укрепить. И все бы правильно, только понятия о том, что для этого надо делать, у нее были странные.

— Было бы правильно, если бы ты, Гарри, первым подал Малфою руку, пошел с ним на контакт ради единства школы, — предложила она.

— Но ты же знаешь, что я его не люблю, — устало вымолвил Гарри.

— Гарри, я и не заставляю тебя его любить, — терпеливо разъяснила Гермиона.

— Да ты чего, Грэнжер? Посмотрел бы я, как ты его заставила бы!

Гарри мысленно выругался, впрочем, без особых эмоций. Ухмыляющийся на скамейке Гойл, которого они непонятно как умудрились не заметить, еле сдерживал хихиканье.

— Не смешно, Гойл, — рявкнула Гермиона.

— А ты чего подслушиваешь? Иди своей дорогой, — послал слизеринца Рон.

Тот словно только того и ждал — помчался вприпрыжку, заставляя сотрясаться твердь земную, с неадекватно счастливым видом. А Гермиона, не глядя на него, продолжала, и в ее голосе звенело давно не замечаемое волнение.

— Помните, когда я восстановила пепел и оказалась в больничном крыле? Профессор Снейп пришел туда, чтобы выяснить, что со мной, потому что слизеринцы расценили мою болезнь как попытку причинить мне вред. Я им не нравилась, но они не могли оставить меня без помощи! — Гермиону это, казалось, здорово вдохновляло, щеки ее горели, и Гарри мысленно подобрался, вопрошая себя, во что еще, помимо П.У.К.Н.И., ей удастся его втянуть. — Я знала, что единство между колледжами — для нас реальный шанс одержать верх в этой борьбе. Ведь что мы можем сделать, если постоянно выясняем отношения между собой!

— Как оказалось, отношения эти довольно тесно переплетаются, — едко заметил Гарри. Он решил честно попытаться донести до подруги свою точку зрения и обосновать, почему ему не хочется ближе сходиться со слизеринцами. — Вот только они этого не признают! Например, Малфой с самого начала был неблагодарным! Он, должно быть, учился у Снейпа тем же нечестным приемам, чему сам Снейп научился в семье моей мамы. И это не мешало ему кривить губы при слове «магглы»!

— Я уверена, что Драко ничего об этом не знает, — покачала головой Гермиона.

Теперь, когда Малфою удалось отделаться от забот мадам Помфри, они с Гермионой возобновили свои дурацкие прохаживания по дворику. И Гермиона поведала, что во время одной такой прогулки они наткнулись на группу хуффульпуффцев, в которой пессимистично настроенный Захариас Смит разглагольствовал о том, насколько теперь наладят строгий отбор для работы в Министерстве магии.

— Представляю, каково отказаться от первоначальных планов, — как раз вздыхал Смит и, возможно, автоматически покосился в сторону слизеринца.

— Ну и что? — огрызнулся Малфой. — Бывает, люди достигают успеха на таком поприще, о котором и не думали!

Судя по всему, это его задело, потому что он чрезвычайно раздражился и принялся доказывать Гермионе ошибочность подобных рассуждений на примере ни кого иного, как уважаемого профессора Снейпа. Гермиона с вежливым изумлением выслушала, что преподаватель зельеварения, приступая к работе, оказывается, не слишком ценил свои способности к зельям. По словам Драко, Снейп хотел заниматься защитой от темных искусств, а еще лучше — собственно темными искусствами.

— Снейп не скрывал от своего покровителя, сэра Абраксаса, как подружился с соседями и проводил у них много времени, — сказала Гермиона, — но, скорее всего, даже ему не уточнял, что это были за люди. Если бы Драко знал, что это родители твоей матери, он бы упомянул об этом, но он знает только то, насколько нетипично хозяйка дома относилась к готовке. Она все перемешивала, но никогда не ошибалась в сочетании, и поощряла детей делать то же самое. Малфой рассказал, что профессор развил исключительное чутье, как и другие дети в этой семье. Они, конечно, сожгли не одну кастрюлю, но Снейп задолго до школы научился, как бы это сказать, складывать в уме, что получится при сочетании тех или иных ингредиентов. Малфой помнит, с каким восторгом его дед отзывался о том, что Северус Снейп может составить рецепт, и будет знать, что получится, не притрагиваясь к котлу. Это давалось ему как бы само собой, вот.

Гарри краснел и радовался, что услышал все это от Гермионы, а не от Драко Малфоя. Он никому бы не признался, что талант зельевара развился благодаря его бабушке, а в том, что это так, Гарри не мог сомневаться: убеждали отзывы Слагхорна, который утверждал, что Лили Поттер в школьные годы преуспевала в зельях, и то, что тетя Петуния умела и любила готовить.

— Теперь я совсем не понимаю, для чего Снейп напросился в «Хогвартс», — удивился Рон.

Гарри помедлил, подумав, стоит ли отвечать, поскольку стеснялся банальности правильного ответа, но все же решил, что лучший друг вряд ли станет упрекать его в этом.

— А тебе не приходило в голову, — устало вздохнул он, — что он просто нуждался в заработке?

Это Рона не волновало вовсе, и он поспешил признаться, что, в общем, в кои веки готов согласиться с Захариасом Смитом.

— Да, не одна блестящая карьера в Министерстве накрылась, а по мне, так ну и пусть. Благодаря этой войне Малфой хоть на человека стал похож, — фыркнул он. — В нем даже совесть почти проснулась, какая-то.

В субботу вся школа завидовала выпускникам, и младшекурсники «Гриффиндора» совершенно не могли понять незыблемой серьезности старосты девочек Гермионы Грэнжер, которая, как всегда, за столом методично прочитала газету. После завтрака гриффиндорцы собрались в холле и гордо предъявили разрешения от опекунов не слишком довольному мистеру Филчу. Джинни, Колин и Луна вызвались проводить их.

— То, что нам разрешили погулять в Хогсмиде, уже доказывает, что обстановка стала куда безопаснее, — уверенно заявила Гермиона.

Гарри тоже так чувствовал. Пусть то, что им удалось сделать, не окончательно решало все проблемы, но мир стал дышать свободнее, как и он сам. А главное, теперь его, да и других наверняка тоже, поддерживала заработанная в борьбе как будто бы беспричинная уверенность, что справится можно с чем угодно.