Собрание сочинений. Том 3 - Шаламов Варлам Тихонович - Страница 100

100

* * *

Летом работаю, летом,Как в золотом забое,Летом хватает светаИ над моей судьбою.Летом перья позвонче,Мускулы поживее,Все, что хочу окончить,В летний рассвет виднее.Кажется бесконечнымДень — много больше суток!Временное — вечным,И — никаких прибауток.

1970

* * *

Не чеканка — литьеЭтой медной монеты,Осень царство своеОткупила у лета.По дешевке кустыРаспродав на опушке,Нам сухие листыНабивает в подушки.И, крошась как песок,На бульвар вытекает,Пылью вьется у ногИ ничем не блистает.Все сдувают ветраНа манер завещанья,Наступает пораПеремен и прощанья.

1970

* * *

Мир отразился где-то в зеркалахМильон зеркал темно-зеленых листьевУходит вдаль, и мира легкий шаг —Единственная из полезных истин.Уносят образ мира тополяКак лучшее, бесценное изделье.В пространство, в бездну пущена земляС неоспоримой, мне понятной целью.И на листве — на ветровом стеклеЛетящей в бесконечное природы,Моя земля скрывается во мгле,Доступная Познанью небосвода.

1970

ВОСПОМИНАНИЕ О ЛИКБЕЗЕ

Он — черно-белый, мой букварь,Букварь моей судьбы:«Рабы — не мы. Мы — не рабы» —Вот весь его словарь.Не мягкий ход полутонов:«Уа, уа, уа», —А обновления основЖелезные слова.Я сам, мальчишка-педагог,Сижу среди старух,Старухам поднимаю дух,Хоть не пророк, не Бог.Я повторяю, я учу,Кричу, шепчу, ворчу,По книге кулаком стучу,Во тьме свечой свечу.Я занимаюсь — сутки прочь!Не ангел, не святой,Хочу хоть чем-нибудь помочьВ сраженье с темнотой.Я ликвидатор вечной тьмы,В моих руках — букварь:«Мы — не рабы. Рабы — не мы».Букварь и сам — фонарь.Сраженье с «чрез», и «из», и «без»,Рассеянных окрест,И называется «ликбез»,Где Маша кашу ест.И тихо слушает весь классМне важный самомуЗнакомый горестный рассказ«Герасим и Муму».Я проверяю свой урокИ ставлю балл судьбе,Двухбалльною системой могОтметку дать себе.Себе я ставлю «уд.» и «плюс»Хотя бы потому,Что силой вдохновенья музРазрушу эту тьму.Людей из вековой тюрьмыВеду лучом к лучу«Мы — не рабы. Рабы — не мы» —Вот все, что я хочу.

1970

* * *

Моя мать была дикарка,Фантазерка и кухарка.Каждый, кто к ней приближался,Маме ангелом казался.И, живя во время оно,Говорить по телефонуМоя мама не умела:Задыхалась и робела.Моя мать была кухарка,Чародейка и знахарка.Доброй силе ворожила,Ворожила доброй силе.Как Христос, я вымыл ногиМаме — пыльные с дороги, —Застеснялась моя мама —Не была героем драмы.И, проехавши полмира,За порог своей квартирыМоя мама не шагала —Ложь людей ее пугала.Мамин мир был очень узкий,Очень узкий, очень русский.Но, сгибаясь постепенно,Крышу рухнувшей вселеннойУдержать сумела мамаОчень прямо, очень прямо.И в наряде похоронномМама в гроб легла Самсоном, —Выше всех казалась мама,Спину выпрямив упрямо,Позвоночник свой расправя,Суету земле оставя.Ей обязан я стихами,Их крутыми берегами,Разверзающейся бездной,Звездной бездной, мукой крестной.Моя мать была дикарка,Фантазерка и кухарка.

1970