Собрание сочинений. Том 3 - Шаламов Варлам Тихонович - Страница 101

101

ПРАЧКИ

Девять прачек на том берегуЗамахали беззвучно валками,И понять я никак не могу,Что у прачек случилось с руками.Девять прачек полощут белье.Состязание света и звукаВ мое детство, в мое бытиеВорвалось как большая наука.Это я там стоял, ошалевОт внезапной догадки-прозренья,И навек отделил я напевОт заметного миру движенья.

1970

* * *

И мне на плече не сдержатьНемыслимый груз поражений.Как ты, я люблю уезжатьИ не люблю возвращений.

1970

* * *

Три снежинки, три снежинки в вышине —Вот и все, что прикоснулось бы ко мне,По закону тяжести небесной и земнойМедленно раскачиваясь надо мной,Если б кончился сегодняшний мой путь,Мог бы я снежинками блеснуть.

1970

* * *

Хранитель языка —Отнюдь не небожитель,И каждая строкаНуждается в защите.Нуждается в теплеИ в меховой одежде,В некрашеном столеИ пламенной надежде.Притом добро теплаТепла добра важнее.В борьбе добра и злаНаш аргумент сильнее.

1971

* * *

Острием моей дощечкиЯ писал пред светом печки,Пред единственным светцом,Я заглаживал ошибкиТой же досточкой негибкой,Но зато тупым концом.

(1971–1973)

* * *

Пусть лежит на столе,Недоступная переводу,Не желая звучать на чужом языке,В холод речи чужой оступаться, как в воду,Чуть не в каждой душевной строке.Тайны речи твоей пусть никто не раскроет,Мастерство! Колдовство! Волшебство!Пусть героя скорей под горою зароют:Естество превратят в вещество.Не по признаку эсхатологииВсевозможнейших Страшных Судов —Пусть уходит ручьем по забытой дороге:Как ручей, без речей и цветов.Пусть изучат узор человеческой ткани,Попадающей под микроскоп,Где дыханье тритон сохраняет векамиСредь глубоких ущелий и троп.

1972

* * *

Как Бетховен, цветными мелкамиНабиваю карман по утрам,Оглушенными бурей стихамиИсповедуюсь истово сам.И в моей разговорной тетрадиМесто есть для немногих страниц,Там, где чуда поэзии радиЖдут явленья людей, а не птиц.Я пойму тебя по намеку,По обмолвке на стертой строке,Я твой замысел вижу глубокийПо упорству в дрожащей руке.Дошепчи, доскажи, мой товарищ,Допиши, что хотел, до концаЧерным углем таежных пожарищПри лучине любого светца.Чтоб, отбросив гусиные перья,Обнажить свою высшую сутьИ в открытые двери доверьяОсторожно, но твердо шагнуть.Как Бетховен, цветными мелкамиНабиваю карман по утрам.Раскаленными уголькамиОни светятся по ночам.

1972

* * *

Уступаю дорогу цветам,Что шагают за мной по пятам,Настигают в любом краю,В преисподней или в раю.Пусть цветы защищают меняОт превратностей каждого дня.Как растительный тонкий покров,Состоящий из мхов и цветов,Как растительный тонкий покров,Я к ответу за землю готов.И цветов разукрашенный щитМне надежней любых защитВ светлом царстве растений, где я —Тоже чей-то отряд и семья.На полях у цветов полевыхЗамечанья оставил мой стих.

1972

* * *

Л. Т.

Стихи — это боль и защита от боли,И — если возможно! — игра.Бубенчики пляшут зимой в чистом поле,На кончике пляшут пера.Стихи — это боль и целительный пластырь,Каким утишается боль,Каким утешает мгновенно лекарство —Его чудодейственна роль.Стихи — это боль, это скорая помощь,Чужие, свои — все равно,Аптекарь шагает от дома до дома,Под каждое ходит окно.Стихи — это тот дополнительный градусЛюбых человечьих страстей,Каким накаляется проза на радостьХранителей детских затей.Рецептом ли модным, рецептом стариннымФармакологических книг,Стихи — как таблетка нитроглицерина,Положенная под язык.Среди всевозможных разрывов и бедствийС облаткой дежурит поэт.Стихи — это просто подручное средство,Индивидуальный пакет.