Рапсодия: Дитя крови - Хэйдон Элизабет - Страница 142

Когда тьма окончательно воцарилась над страной фирболгов, Акмед сказал:

— Благодарю тебя за то, что не попыталась наполнить тишину словами сочувствия.

Губ Рапсодии коснулась мимолетная улыбка, но она ничего не ответила. Акмед вздохнул:

— Грунтор все еще молчит?

— Да, пока молчит.

Акмед задумчиво кивнул, его разум отправился на другую сторону Времени.

— Ему уже приходилось переживать нечто подобное, только тогда все было еще хуже. Он справится.

— Обязательно справится, — согласилась Рапсодия. — Один из твоих офицеров успел мне кое-что сказать перед смертью.

Акмед повернулся к ней:

— И что же?

Она убрала с лица прядь волос, которую плачущий ветер швырнул ей в глаза.

— Он назвал имя Огненного Глаза. Его настоящее имя, как мне кажется…

Взгляд Акмеда сразу стал внимательным, но он промолчал. Рапсодия кашлянула и с беспокойством огляделась по сторонам.

— Он сказал, его зовут Салтар.

— Да, я знаю.

— И оно тебе ничего не напоминает?

— Напоминает. Тсолтан.

Рапсодия выдохнула, ее нервное возбуждение стало спадать.

— Должна признать, меня не удивило, что ты знал.

— На самом деле я не знал. Просто ожидал чего-то похожего. С того самого дня, как мы выбрались из Корня. — Акмед посмотрел в сторону Пустоши. Темный кустарник колыхался под порывами холодного ветра. — Ирония Вселенной всякий раз умудряется меня удивить, — сказал он, и Рапсодии показалось, что он обращается к самому себе.

Однако в его голосе она не услышала привычного сарказма. Король поднял с земли камешек и принялся задумчиво гладить его тонкими пальцами.

— Поясни, что ты имел в виду, — мягко попросила Рапсодия.

Акмед вновь посмотрел вдаль, словно пытаясь разглядеть прошлое.

— Всю свою сознательную жизнь я был хищником. И очень неплохим, если уж на то пошло. Меня вырастили в ответ на безжалостное уничтожение моего народа, предпринятое ф'дорами, поэтому я, в свою очередь, стал безжалостным. При рождении я получил дар — связь с кровью, который позволял мне быть Братом всех людей. И я использовал свой дар во имя Смерти. Я жил один и проливал кровь, вместо того чтобы позволить ей связать меня с остальными. Я искал биение сердца врага, следовал за ним и неизменно находил. Мое приближение было столь же неотвратимым, как движение Времени, Рапсодия. Только в море могли мои жертвы найти спасение. И никому не удавалось скрываться вечно. — Акмед вздохнул. — А теперь я оказался здесь, по другую сторону Времени. Я все бросил, лишился природного дара и бежал, тщетно пытаясь спастись от преследователя, против которого у меня не было ни единого шанса, — себя. Ведь именно от себя я пытался сбежать. Мой враг владеет моим именем. Я был его сообщником, помогая себя найти. Ф'доры, как и я, никогда не дают своей жертве уйти. Ф'дор либо выиграет сражение, либо, проиграв, овладеет победителем, сделав его своим новым вместилищем. Таким образом, он побеждает в любом случае. И гораздо лучше принять смерть от его рук, чем позволить ему жить в твоем теле. Между нами в любом случае уже существует связь. Мне следовало бы понимать, что этот мир недостаточно велик, чтобы спрятаться и от него, и от себя. Лавина приближается, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить ее.

Рапсодия промолчала, но ее рука скользнула вниз по плечу Акмеда, а потом сжала его тонкие пальцы. Акмед посмотрел на их сплетенные руки.

— А потом появилась ты, Рапсодия, и все переменилось. Мой мозг наполнился твоей непрестанной болтовней, я отвлекся и поверил, будто моя связь с ф'дором разорвана, будто мне удастся убежать от него. Но я не должен был верить надежде — ведь я несу неизбежность в самом себе. И он обязательно найдет меня — теперь это лишь вопрос времени. — Он бросил камешек в каньон.

— Но ты не знаешь наверняка, что это случится, — негромко проговорила Рапсодия. — Быть может, ты ошибаешься. Возможно, ты все еще хищник, Акмед. Возможно, тебе суждено встретиться с ним лицом к лицу и убить его. Возможно, он станет твоей последней жертвой. Но в одном ты прав: ты больше не можешь бежать. Он все равно найдет тебя, рано или поздно. На твоем месте я бы не стала поворачиваться к нему спиной.

— Лицемерные слова человека, который не понимает, какие последствия будет иметь для меня такая встреча, — угрюмо проговорил Акмед, выдергивая руку из пальцев Певицы.

— Возможно, ты ошибаешься. Но я знаю, какие последствия такая встреча может иметь для меня. Я могу потерять единственную семью, которая у меня есть. Вредного брата. — Она заметила, как в его глазах загорелся огонь. — Тебе не понять, как я боюсь, что со мной это произойдет еще раз. Но, невзирая на последствия, я, как и Грунтор, готова встретиться с ним, встав рядом с тобой плечом к плечу. Мы — одна семья.

Она улыбнулась, и Акмед ощутил, как его сердце устремляется к ней навстречу. Попытка замкнуться в себе опять не удалась.

— Ты слышал, что болги говорят о Призраке Огненного Глаза? — спросила она.

— Да.

— Что все это значит? Если демонический дух Тсолтана уцелел после гибели Серендаира и пришел сюда, вселившись в одного из намерьенов, покинувших остров на последнем корабле, могли ли они его распознать?

Акмед покачал головой:

— Сомневаюсь, хотя необходимо признать, что правила изменились, и нам следует иметь в виду: прежние законы могут здесь не работать. Обычно ф'дора невозможно увидеть, когда он вселяется в человека, хотя иногда удается уловить легкое присутствие отвратительного запаха. Но такое случается очень редко. Вот почему они так опасны.

— Тогда что здесь происходит? Акмед встал и стряхнул песок с одежды:

— Понятия не имею. Ясно одно — они пользуются темным пламенем. Вот откуда такие страшные раны. Болги считают, что Призрак есть часть магии Салтара, таинственная защита, которая делает его неуязвимым, позволяя всякий раз одерживать победу.

— Значит, мы не можем его убить? Нам предстоит сражаться с человеком, одержимым демоном?

— Не знаю. — Акмед взял ее за руку и помог подняться. — Я не собираюсь рисковать. Мне необходимо самому встретиться с Огненным Глазом, Рапсодия. Существует древний дракианский ритуал, называющийся Пленение. Он заставляет дух демона оставаться на месте, лишая его возможности покинуть тело, в которое он проник. Если в теле Огненного Глаза сидит ф'дор, то умрут сразу и человек, и демон. Самое трудное — не убить его до тех пор, пока не завершен ритуал. Но если ф'дора в нем нет, ритуал теряет смысл.

— А ты можешь его найти?

Акмед прислонился к стене туннеля и закрыл глаза. Далеко внизу раскинулся каньон — между утесом, на котором они сидели, и Пустошью. Второе зрение Акмеда устремилось вперед, в расселину, набирая скорость над обширными пространствами Пустоши, мимо высоких стен Кралдуржа и широких полей, ждущих весенних посевов.

Он не раз здесь побывал с Грунтором в поисках новобранцев. Теперь эти земли стали его владениями.

Он проносился над древними виноградниками и пологими холмами, рассеченными рекой. Он мчался через лес, между холмами, когда-то принадлежавшими наинам и гваддам — намерьенским расам, решившим жить под землей… Все быстрее и быстрее — мимо густых лесов, где верные Гвиллиаму лирины некогда построили свои дома.

Потом он оказался в Проклятой Пустоши, пролетел мимо развалин намерьенских городов и сторожевых башен. Земля здесь была богатой, темной и нетронутой, население скрывалось в лабиринте туннелей, уходящих к далеким горам.

Он мчался все дальше и дальше, между горными перевалами и туннелями, следуя их неожиданным поворотам, пока не оказался в огромной пещере. Второе зрение Акмеда остановилось перед болгом, спящим на широкой каменной кровати с истлевшим матрасом. Обведенные кровавыми кругами глаза шамана открылись и посмотрели на дракианина. Затем видение потускнело и исчезло.

Акмед вздохнул и очнулся. Он невольно улыбнулся, увидев нетерпение в блестящих зеленых глазах Рапсодии.

— Я точно знаю, где он находится, — сказал Акмед. — Впрочем, обо мне теперь он может сказать то же самое.