Реквием по солнцу - Хэйдон Элизабет - Страница 76

— Милорд! Нас могут заметить! Я очень прошу вас вернуться на берег и сесть на корабль. Там, в каюте, у вас будет возможность делать с ней все, что угодно, и она никуда не сможет сбежать. Кроме того, нас ждет Фарон.

Сенешаль посмотрел на лежащую на земле Рапсодию — из носа у нее шла кровь. Он схватил ее за волосы и рывком поставил на ноги.

— Приведи мою лошадь, — приказал он одному из оставшихся в живых солдат, безуспешно пытавшемуся перевязать раны своего товарища с рассеченными ногами. Солдат встал, беспомощно посмотрел на несчастного, корчившегося от боли, и побежал к дереву, возле которого были привязаны лошади.

Из-за спины сенешаля послышался слабый голос Кайюса:

— Милорд, мы должны вернуться к месту первой схватки и забрать Кломина. Он серьезно ранен, ему очень плохо, я это чувствую.

Он провел рукой по своему посеревшему лицу. Сенешаль повернулся и бросил на него сердитый взгляд.

— Ты ослеп? — прорычал он, показывая на стремительно распространяющийся лесной пожар. — Он уже давно обратился в пепел.

Кайюс посмотрел на ослепительную стену ревущего огня.

— Нет, ваша честь, он жив, хотя сил у него почти не осталось. Он мой близнец, господин, я чувствую то, что ощущает он. Пожалуйста, я знаю, что он жив. Мы должны за ним вернуться.

Майкл, устами которого сейчас говорил демон, посмотрел на арбалетчика.

— Очень хорошо, Кайюс, — ядовито промолвил он. — Я не возражаю, отправляйся за ним.

Он поудобнее перехватил волосы Рапсодии и потащил ее к лошади, которую привел солдат. Схватив ее за воротник рубашки и пояс, он поднял женщину и перекинул через седло.

— Но, милорд, вы ведь откроете мне проход в огне, как делали раньше? — запинаясь, спросил Кайюс.

Майкл обернулся и пристально посмотрел на трясущегося от волнения арбалетчика.

— Конечно, Кайюс, — благосклонно ответил он. — Вот, прошу.

Он небрежно махнул рукой в сторону стены огня. В пламени открылся узкий проход. Лицо Кайюса порозовело, он облегченно вздохнул.

— Благодарю вас, милорд, — пробормотал он и побежал к проходу.

Как только арбалетчик вошел в огонь, сенешаль вновь небрежно взмахнул рукой, и проход исчез.

Охваченный пламенем Кайюс закричал, но его крик растворился в реве огня и треске горящих деревьев.

Он повернулся и побежал обратно, к своим товарищам, которые помогли ему сбить пламя.

— В следующий раз, когда ты усомнишься в необходимости выполнять мои приказы, Кайюс, я подожду, пока ты отойдешь подальше, — самодовольно заявил сенешаль. — И тогда твой пепел будет летать над землей, как сейчас уже происходит с пеплом твоего брата.

Он вскочил на лошадь позади неподвижного тела Рапсодии и перевернул ее на спину. Глаза Рапсодии бессмысленно смотрели вверх, дышала она часто и неглубоко, однако, как отметил Майкл, ее сердце продолжало уверенно биться. Он задрал ее рубашку и сначала коснулся нежной кожи ее груди, о которой мечтал столько столетий, а затем начал шарить голодными руками по всему ее телу.

Голова Рапсодии бессильно опустилась.

«Я должна защищать живот, тянуть время и ждать подходящего момента».

Она отчаянно старалась не потерять сознание, пока маленький отряд скакал на запад, к морю.

И проиграла эту битву.

АНБОРН медленно приходил в себя. Он лежал на лесной поляне, вокруг тихо потрескивали обгоревшие стволы деревьев, кустарник и вовсе превратился в пепел — пожар продолжал бушевать.

Все вокруг было охвачено пламенем.

Генерал застонал и поднял голову, чтобы осмотреться, но тут же уронил ее — даже на это у него не было сил. Земля под ним раскалилась, и он едва терпел ее жар.

Несколько мгновений Анборн раздумывал, не закрыть ли ему глаза, чтобы позволить огню сделать свое дело. Он превратится в пепел, раздуваемый ветром, и тогда его унесет к морю, развеет по всему огромному миру, и он растворится в бесконечных потоках воздуха вместе с другими Кузенами.

Однако эта мысль заставила генерала вспомнить последние слова Рапсодии:

«Живи, живи ради меня, Анборн. Расскажи Эши о том, что здесь произошло. Передай детям и моим друзьям болгам, что я их люблю. И помни, я люблю тебя».

Были ли эти слова могучей магией Дающей Имя, или приказом суверена, которому он присягнул на верность, или зовом Кузена, или последней просьбой женщины, чью любовь и дружбу он так ценил, но в них содержалась сила, передавшаяся Анборну, и он смог вновь поднять голову и стряхнуть чары столь желанного и манящего бесконечного сна.

Когда перед глазами у него прояснилось, Анборн обнаружил, что пожар успел сильно распространиться. Все деревья вокруг горели, и огонь набирал силу, двигаясь в сторону реки Тарафель.

Он должен выбраться из леса и найти помощь.

Генерал оперся на руки и приподнялся.

И увидел лежавший под ним меч. Его клинок втягивал жар в себя, и только благодаря этому Анборн был еще жив.

Звездный Горн.

Генерал долго смотрел на легендарный меч. Исчезли бесконечные волны пламени, омывавшие клинок, когда рукоять сжимала Рапсодия, — знак связи между стихией огня и илиаченва'ар. Меч продолжал испускать звездный свет, но теперь огонь едва тлел — его похитил владелец меча воздуха. И хотя Анборн никогда не видел этот клинок, он не раз слышал рассказы об оружии, участвовавшем в Сереннской войне, за которой последовало бегство намерьенов с Серендаира.

Тайстериск.

Его ни с чем не спутаешь. Анборн ощущал его, когда человек в плаще, стоявший на дороге, повелевал стихией.

Кузены — братья ветра, а этот человек сам повелевает ветрами.

Анборн продолжал размышлять, пойманный в клетку своего израненного, искалеченного тела. Он думал о Рапсодии, о том, как ей должно быть сейчас страшно, хотя она старалась не терять мужества. Представив, что сейчас с ней может происходить, с трудом подавив мысль о ее возможной смерти, Анборн едва не взвыл от ярости, проклиная свое бесполезное тело.

Он с трудом перекатился на бок и взял в дрожащие от напряжения руки Звездный Горн. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы убрать меч в висящие на спине ножны, после чего он потянулся вперед в поисках точки опоры — корня или не сгоревшего куста.

Чуть-чуть не дотянувшись до обугленных останков куста куманики, Анборн оперся руками о горячую землю, напряг мышцы верхней части тела и слегка продвинулся вперед. Теперь он смог ухватиться за обгоревший куст и преодолеть еще некоторое расстояние, понимая, что пламя все равно движется быстрее.

Все посторонние мысли исчезли. Перед ним стояла одна задача — отползти как можно дальше от стены пламени, постараться приблизиться к Кругу филидов и Великому Белому Дереву, где они побывали несколько дней назад. Оттуда он сможет послать Рапсодии помощь.

Медленно, мучительно медленно генерал подтягивался вперед на руках, цепляясь за обгоревшие кусты и корни или полагаясь на силу пальцев и локтей, когда точку опоры найти не удавалось. И все же он продолжал передвигаться по раскаленной земле.

Казалось, время остановилось. Жар вокруг усиливался, пожар полыхал все ярче, но Анборн не обращал на него внимания, сосредоточившись на нескольких ярдах земли впереди.

Он полз уже целую вечность, когда наткнулся на тело лучника, который подстрелил Шрайка, а теперь лежал рядом со своим арбалетом. Анборн остановился, чтобы передохнуть и перевести дыхание. Он перекатился на бок, поморщившись от острой боли в ребрах, оторвал лоскут от рубашки, чтобы перевязать кровоточащие ладони, и вновь огляделся.

На расстоянии вытянутой руки тлел скелет лошади, жар расплавил даже седло с высокой спинкой. Рядом валялась старая сабля. Анборн, забыв о боли в спине, протянул к ней дрожащую руку.

Вероятно, тела остальных врагов полностью поглотил огонь, сквозь который он полз. Анборн дышал их пеплом, вдыхал души.

Даже душу Шрайка.

В первый раз после начала сражения он вспомнил о своем друге и наставнике, скромном матросе с «Серелинды» — последнего корабля, покинувшего Серендаир как раз перед тем, как родину намерьенов поглотили морские волны. Началось долгое путешествие, во время которого они пересекли Нулевой меридиан и Шрайк, как и все его спасшиеся соотечественники, получил в награду бессмертие. Суровый солдат, он верно служил Гвиллиаму, хотя и не всегда охотно следовал за ним. Гвиллиам был отцом Анборна, и Шрайк остался рядом с сыном после смерти своего сюзерена. Они провели вместе пятнадцать столетий.