Татарский удар - Идиатуллин Шамиль - Страница 87

87

— Ильдар-эффенде, я всегда верил в твое воображение и, tege… аналитичность, — сообщил Магдиев, вышел из-за президентского стола и сел за гостевой, поближе к чашке, которую, впрочем, не тронул.

— Понятно… А жертвы сразу предполагались?

— В таком количестве — нет. Мы же не звери, — сухо сказал Магдиев.

— А теперь, значит, все будет, как было при Придорогине?

— Как до Придорогина, — уточнил президент.

— Ну, что значит — до Придорогина. Округа уже практически созданы, Татарстан вписан…

— Как вписан, так и выпишется. Договор новый заключим. А главное, финансовую часть пропишем. Чтобы не как колония или губерния, а в нормальной пропорции отдавать…

— Отдавать все-таки?

— Ильдар, давай inde не будем как дети. Куда мы с подводной лодки? Вопрос в том, какие мягкие условия будут. А теперь будут. Мы герои и вообще. А суверенитет отложим до следующего раза.

— Ага, — согласился Гильфанов и допил чай. — Может, тогда я и пригожусь.

— Ильдар Саматович, ты всегда пригодишься, — торжественно заявил Танчик. — Еще чай будешь?

— Да, с удовольствием, если можно. И куснуть бы чего-нибудь. Бутербродик там, а? А то с утра как этот, саврасый, и ни грамма…

— Легко, — Магдиев поднялся со стула, отошел к рабочему месту и, перегнувшись через стол, принялся обстоятельно инструктировать Резеду.

Гильфанов тем временем решил собрать лежавшие рядом с чашкой письменные принадлежности, но листок поднял неловко — так, что зацепил «паркер», ускакавший к чашке Магдиева. Гильфанов чертыхнулся, на полусогнутых обошел стол — стулья мешали, — выковырял ручку и виновато оглянулся на Магдиева.

Тот; не обращая внимания на легкую суету за спиной, говорил:

— И обязательно чтобы черный и свежий, бородинский там или дарницкий.

Гильфанов, не глядя, качнул ручкой над магдиевской чашкой и отковылял к себе на место, пряча ручку в боковой карман.

Магдиев, возвращаясь на место, поинтересовался:

— Может, все-таки водки или коньяка?

— Нет, что вы. Не люблю. Честно говоря, и вам не советую.

— Ну, мне уже поздно начинать, — засмеялся Магдиев и одним глотком осушил свою чашку.

Следующие пятнадцать минут Гильфанов усердно поглощал бутерброды и печенья, что было нелегко, но необходимо. По уму таблетки из кармана следовало выпить немедленно, но они, к сожалению, были ярко-синими, никак не оправдывая свое пребывание в коробочке из-под аспирина. Вряд ли эта тонкость могла всерьез обеспокоить Магдиева, который, сто к одному, ничего бы и не заметил. Но теперь, когда дело было сделано, рисковать — совсем непроходимая глупость.

Гильфанов дожевал третий бутерброд под одобрительное бурчание Магдиева, нахваливавшего молодой аппетит и блистательные перспективы полковника, и лишь после этого поспешил с благодарностью откланяться. Прощальные реплики вышли теплыми и трогательными, а рукопожатие — затяжным и горячим. Для полноты ощущений можно было бы и обняться, но это было бы совсем нездорово.

Гильфанов продолжал сдерживаться и пока не самым ударным шагом, раскланиваясь и обмениваясь любезностями со встречными (приподнятый дух распирал решительно все населявшие Кремль тела), проходил приемную, крысиный лабиринт коридоров и просторный холл на первом этаже.

Лишь перешагнув через порог калитки в кованом заборе и направившись к поджидавшей его машине, он зашарил в кармане, выдавливая из облатки сразу пяток таблеток.

Воды у водителя не оказалось, пришлось разжевать их всухую. Ощущение прегадостное. Впрочем, через пару минут выскочившая из Спасских ворот «Волга» притормозила у ближайшего продмага на Кремлевской. Ильдар остановил рванувшего было на штурм водителя и отправился в шоп-тур самостоятельно. Это позволило ему не только на полминуты приблизить переливание в себя одной из двух купленных бутылочек нарзана, но и досрочно забросить в опустевшую бутылочку «паркер», а образовавшуюся конструкцию незаметно завернуть в купленный здесь же цветастый пакет и сунуть в случившуюся на выходе урну.

Оставалось выкинуть пиджак (на совсем уже пожарный случай) — и казанскую часть своей жизни Гильфанов мог считать исчерпанной.

5

Ты лучше голодай, чем что попало есть,

И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

Омар ХайямКАЗАНЬ. 18 АВГУСТА

К прилету Борисова основной контур системы управления воздушным движением аэропорта был восстановлен — точнее, завезен и смонтирован заново: суеверные кураторы транспортной сферы в руководстве Татарстана связываться с компаниями из стран НАТО просто не рискнули — несмотря на то, что те же французы предлагали самые выгодные условия и кредиты с минусовым процентом. В итоге Магдиев распорядился отдать предпочтение Китаю, про себя решив, что неизбежные, по мнению глобальных политологов, неприятности на финско-китайской границе начнутся тогда, когда диспетчерское оборудование выработает последний ресурс и в войне миров задействовано не будет при всем желании.

Самолет номер один можно было считать таковым не только из-за принадлежности ГТК «Россия» и почетной обязанности служить иголкой, сшивающей куски страны в единое целое, избравшее себе единых, засевших в иголке вождей. Борт номер один (журналисты не преминули отметить, что в этом качестве выступил собранный в Казани Ту-214 — явно чересчур дальнобойный для прыжка из Москвы в Казань) на самом деле оказался первым официальным рейсом с пунктом назначения «Казань». Предыдущие два, приземлившиеся в последние сутки, были неофициальными и относились к сопровождению и. о. президента Российской Федерации.

Магдиев прибыл в аэропорт лично — это был один из редких случаев, когда и хотелось, и моглось. Вопрос был в том, чтобы не показать подлинных чувств при первой прилюдной встрече с Ромкой. С другой стороны, сильно-то можно не стараться: прорвавшееся дружелюбие в худшем случае спишут на татарское лицемерие или просто профессиональный подход к издержкам практической политики.

Борисов отнесся к задаче серьезнее. Как вышел на трап прищуренным, так и донес прищур до Магдиева, болтавшего прической у трапа.

Видя такую старательность, Магдиев с трудом удержался, чтобы не заехать кулаком в плечо Ромыча, которого не видел два года (с тех пор, как по пути в Прагу вместе с Фираей дал тихого кругаля и заехал в альпийскую деревню, где от правых трудов отдыхал Борисов с супругой же). Несомненно, такая встреча стала бы первополосной сенсацией и стопудово открыла бы новую веху в истории отношений Москвы и Казани. Но это была бы преждевременная веха.

И Магдиев просто обменялся с Борисовым коротким рукопожатием и парой не более длинных фраз: «Как долетели? — Спасибо, замечательно. Вы как? — Прекрасно, спасибо. Пойдемте, наверное».

Загрузившись в мини-автобус и притворив стекло, отделяющее президентский салон от отсека водителей-охранников (помощников и референтов президенты, не сговариваясь, отогнали в машины кортежа), Магдиев все-таки не сдержался и слегка ткнул в плечо Борисову.

Борисов, как раз устраивавшийся поудобнее, от этого чуть не соскользнул по кожаному сиденью на пол и показал, что вот сейчас за такие дела заедет Танчику в табло, а потом приложил палец к губам.

Магдиев кивнул и полчаса от аэропорта до Кремля вел вполне партикулярную беседу: про ход рассмотрения исков, предъявленных Татарстаном к США и НАТО, про героизм крестьян, умудрившихся фактически под бомбами спасти семьдесят процентов вполне приличного урожая — так что Татарстан по зерновым в этом году займет не второе, конечно, но наверняка четвертое-пятое место. По ходу дела почти без улыбки сообщил, что за полгода предприятия оборонно-промышленного комплекса республики выполнили государственный заказ на 170-230 процентов, который, с учетом обстоятельств, уже оплачен из бюджета и внебюджетных фондов Татарстана — но хотелось бы компенсации из более соответствующих источников.