Игра на вылет - Ильин Андрей - Страница 88

Пломба была миниатюрным микрофоном. Единственным его недостатком была недостаточная мощность. Из-за этой технической недоработки в ближайшие дни мне предстояло, словно собачке, посаженной на поводок, следовать за своей пломбой, удаляясь не далее чем на девятьсот метров. Ну да в условиях города это нетрудно. Это не в чистом поле, где всякий человек за версту виден.

А стоматолог опасался, что я отравлю его пациента. Чудак. Он мне живой нужен. Мыслящий. Говорящий. Свидетельствующий.

Глава 33

Координатора вызвало облеченное властью Лицо. Четвертый раз за все время с начала разработки Акции.

— Все, — сказало облеченное властью Лицо. — Деятельность сворачиваем. Полностью. Что можно было сделать, вы сделали. Дальнейшее продолжение работ следует признать нецелесообразным. Оно принесет один лишь вред. Это не только мое мнение. Постарайтесь смягчить возможные последствия.

— Но в деле остались неясности, которые, боюсь...

— А вы не бойтесь. Вы свою работу сделали. Дело закрыто. Давайте к нему больше не возвращаться. Технические детали прошу решить самостоятельно. Сколько времени вам понадобится на окончательную урегулировку вопроса?

— Две недели.

— Хорошо. Две недели. Вы свободны.

— Спасибо.

На листе против шифроимен участников заговора Координатор расставил галочки.

Первая галочка встала против фамилии Чистильщика.

Координатор очень сожалел, что поспешил, что не за понюшку табака отдал нескольких своих друзей. Он поторопился всего на несколько дней. Но кто мог знать, что операция завершится так быстро. Так неожиданно. И так странно.

Координатор открыл календарь и наметил встречи со всеми участвовавшими в заговоре Руководителями. Первую встречу он назначил через час. Две недели были не таким большим сроком, чтобы откладывать дела на завтра.

Глава 34

Две недели Координатор, сам того не зная, давал показания. Он говорил много и часто. Такая у него работа. Из тысяч слетающих с его губ слов мне были полезны лишь отдельные. Они попадались не часто, как золотые самородки в сотнях тонн перемытой пустой породы. Но Цена им была такая же. Золотая цена. Кроме того, что Координатор говорил, он еще и слушал. И вместе с ним слушал я. Слово к слову, предложение к предложению собирался золотой запас информации.

Иногда голос Координатора пропадал. Совсем. Скорее всего когда он заходил в экранированную спецкомнату. Там он вел самые свои конфиденциальные разговоры. Туда я своими электронными ушами пролезть не мог. Но даже того, что говорилось вне пределов защищенных помещений, хватало с избытком для доказательства существования заговора.

Возможно скрыть информацию при фрагмеятальном подслушивании, но при тотальном, ведущемся круглые сутки, — безнадежно. Правда все равно вылезет наружу. Как шило из мешка. Из двух фактов, упомянутых в двух разделенных десятками часов и сотнями метров разговорах, можно, умеючи, вывести третий, уже не такой безобидный, как первые два. Главное, знать, что ищешь.

Я знал, что ищу. И умел искать. Медленно, по волоконцу я налеплял на скелет заговора столь недостававшее мне мясо — фамилии, адреса, со" бытия. Связочку к связочке. Мышцу к мышце. Хрящ к хрящу.

Заговор облекался в плоть.

Единственной гарантированной возможностью пресечь утечку информации — прекратить свою противоправную деятельность, залечь на дно — заговорщики воспользоваться не захотели. Или не смогли. Возможно, они просто не допускали, что кто-то сумел дотянуться до таких верхов, и я, оторвавшись, оказался в «мертвой зоне». Возможно, руководившие заговором политики прокалывались на элементарном незнании основ конспирации. Ведь они не были профессиональными разведчиками и не владели, искусством самоцензуры. Они не умели запоминать то, о чем, в каком контексте и какими словами говорили вчера, позавчера или неделю назад. А может быть, неудавшимся заговорщикам так поджарило пятки, что о стопроцентном соблюдении мер безопасности разговор уже не шел. Как говорится, не до жиру — быть бы живу.

В любом случае на мои микрокассеты шла информация от которой всякая служба Безопасности пришла бы в крайнюю степень возбуждения. И в состояние повышенной боевой готовности. А если приплюсовать сюда все то, что я узнал ранее, да помножить на голоса, которые звучали на кассете, то бомбочка выходила сверхубойная. Мегатонная бомбочка! Термоядерная! Это уже не мои субъективные «измышления». Это личные, пусть и не добровольные показания лиц самых высоких эшелонов власти. Их оспорить невозможно. И затереть невозможно на уровне среднего командного звена. Фигуры подобного масштаба выходят за пределы их компетенции. Решения по ним могут приниматься только с ведома Первого. Скрыть от него информацию, касающуюся заговорщиков, — значит, вместе с ними вступать в сговор, направленный на свержение ныне существующего законного правительства, на физическое устранение его главы. Дальше ехать некуда. Дальше только открытый вооруженный мятеж. Если он до сих пор не произошел, значит, остались какие-то силы, стоящие за Президента. И, значит, ему и, значит, мне есть на кого опереться.

Все. Шаг до финиша. Окончательного финиша. Выше лезть некуда! Теперь или пан, или окончательно пропал. Причем не один «пропал». А вместе с Первым. Вместе со своим Верховным Главнокомандующим.

Теперь недолго. Теперь остались мелочи. Предпродажная подготовка. Помещение картины в подобающую ей раму. Тара.

Обычно в нашей епархии наведением окончательного лоска занимается начальство. Это их обязанность — разрозненную, шероховатую, порой с запахом пота, крови и пороховой гари информацию, поступившую от агентов, превращать в красивые, а главное — понятные тексты, изложенные на опломбированной, «в одном экземпляре, после прочтения уничтожить» бумаге или в словесные, с указочкой, картами и таблицами доклады.

Увы, в этой операции у меня, кроме меня, начальников не было. Поэтому над рапортами-докладами пришлось корпеть самому.

Несколько дней я, словно первоклассник, решающий задачу за пятый класс, изгрызал наконечник авторучки, пытаясь привести добытые мною сведения в удобоваримый для непрофессионалов вид. Строго говоря, я писал два рапорта. Один, победнее — для президентской безопасности. Другой, побогаче — лично для главы государства. С помощью первого я намеревался, если не изобрету других способов, обеспечить себе высочайшую аудиенцию. Второй рапорт должен был все и вся поставить на свои места, а кое-кого и к стенке. Во втором рапорте я не скрывал ничего.