Вернуться и вернуть - Иванова Вероника Евгеньевна - Страница 87

Столько времени потратить на получение знаний, на поиск цели, в конце концов, и для чего? Чтобы узнать, что ты — пустое место? Где же тут справедливость, боги? Вам-то хорошо: смотрите сверху и посмеиваетесь над взрослым дурачком, который пытался научиться мечтать. Посмеиваетесь, да? Что ж, пользуйтесь случаем — когда ещё такой представится? Но смеяться и вам, и мне недолго. Очень недолго.

Ещё раз всматриваюсь в Зеркало. Блестящая поверхность остаётся девственно чистой. Что и следовало ожидать. Путь окончен. Да и начинался ли он? Пожалуй, нет. Мне, действительно, пора. Но напоследок...

Как было написано в одной из книг, попавшейся мне на глаза во времена туманной юности? «Удар рождается в сердце, взращивается умом и направляется телом — только так он достигает намеченной цели». Кажется, я наконец-то понял истинный смысл этих слов...

Пальцы правой руки сжимаются в кулак. По всем правилам, плотно, большой палец сбоку.

Цель? Я должен разбить Зеркало, потому что другого варианта нет. Хоть Слепая Пряха и утверждала, что Три Стороны можно соединить в одну, она и представить себе не могла, что соединять нечего. А может, прекрасно представляла и просто туманила мой разум. Зачем? Так, на всякий случай.

Сердце готово. Ум... В относительном порядке. Скорее отсутствует, чем присутствует, но на удар его хватит. Остаётся самый слабый участок. Тело. Но и оно не подведёт, чувствую.

Рука сгибается, локоть уходит назад, чтобы в следующее мгновение костяшки пальцев рванулись вперёд. Навстречу Зеркалу.

Оно хотело уклониться, но не успело. Кулак врезался в сияющую черноту, которая чуть прогнулась назад и... лопнула. Лопнула, обжигая мою руку брызгами, не успевшими превратиться в осколки.

Наверное, было больно. Не знаю. В тот момент и позже я не понимал, что происходит. Просто посмотрел на дело рук своих, испытывая странно-скучное удовлетворение. Похожие ощущения возникают, когда происходит то, о чём давно мечтал, а мечта оказывается глупой и вовсе не такой прекрасной, как мнилось. Посмотрел и отправился восвояси.

Кажется, с моих пальцев капает кровь. Кровь, смешанная с «лунным серебром». Кровь, оставляющая на плитах пола Дома Созидающих незаживающие раны. Пусть. Мне всё равно. Об одном только прошу: не мешайте...

Я шёл, доверившись сердцу, а не разуму. Чем иначе объяснить неожиданные повороты, спуски и подъёмы по незнакомым лестницам, анфилады пустых и совершенно заброшенных залов, попадающихся на моём пути? В обычном состоянии я ни за что не нашёл бы дорогу к Купели. А сейчас... Сейчас я чувствовал её и уверенно шёл на Зов.

Такой сильный и страстный Зов, что, распахнув последнюю дверь, я едва удержался от шага в небытие. Подожди, дорогуша. Одну минуточку. Только попрощаюсь...

Здесь не было границ, не было очертаний. Море тумана, в белой пелене которого снуют странные тени. Море, уходящее к горизонту. Впрочем, с чего я взял, что ТАМ есть горизонт? Скорее всего, вязкий кисель моря, раскинувшегося у меня под ногами, плавно переходит в дымку бесцветного неба. Неба, которое никогда не примет меня в свои объятия.

Купель. Кладбище проб и ошибок. Исток нерождённого и несуществующего. Если и Уходить, то сюда. Говорят, Купель бездонна. Возможно. Я скоро узнаю цену правде и вымыслу. Но страха больше не испытываю. Есть лишь крохотная боязнь разочароваться. Слишком быстро долететь до дна. Надеюсь, этого не произойдёт. Надеюсь, у меня будет достаточно времени, чтобы полетать...

Прощай, драгоценная.

«Ты твёрдо решил?...» — в голосе Мантии тоже нет страха. И за эту нарочитую смелость я ей благодарен. Очень.

Твёрже некуда.

«Не хочешь подумать ещё раз?...»

Ты видишь в этом смысл?

«А что видишь ты?...»

Честно говоря, я вообще ничего не хочу видеть.

«Понимаю... Но и твои глаза, и твоё сердце пока ещё остаются зрячими... Спроси их: о чём они могут тебе рассказать?...»

О том, что всё кончено.

«Для тебя?...»

Для кого же ещё?

«А для всех остальных?...»

Какое мне дело до них?

«Раньше ты всегда задумывался, как твои действия отразятся на окружающих...» — мягкое напоминание.

Раньше... Всё изменилось.

«Разве?... А по-моему, осталось прежним... Просто ты стал чуточку умнее...»

И много несчастнее!

«Почему?...»

Только не притворяйся дурочкой! Хватит с меня и Зеркала.

«Что ты увидел в нём?...»

НИЧЕГО!

«И это тебя задело?...»

Ты не понимаешь!

«Так объясни...» — предложение, исполненное ласкового терпения.

Я не могу жить, зная, что меня нет!

«Ерунда... Я прекрасно живу с таким знанием... Первая причина отклоняется...»

Что значит «прекрасно живёшь»?

«То и значит... Я, веришь или нет, в самом прямом смысле не существую...» — кажется, она хихикает.

И я разговариваю сам с собой?

«Если вообще разговариваешь...»

Стерва...

Этого не может быть. Этого не должно быть. Но это есть. Если Зеркало не отразило ничего... Точнее, если Зеркало отразило НИЧТО, спорить бессмысленно. Я — пустое место. И всё, что мне грезится, тоже. Пустое место. Наипустейшее из пустых. Абсолютная и непререкаемая пустота. Но причин больше, чем одна.

Если меня нет, что видят и думают те, кто общается со мной?

«Уверен, что общаются?... А может, тебе всё только снится?...» — ещё и подтрунивает.

Возможно. И я не желаю проводить всю жизнь во сне. Хватит, проснулся. Явь на вид оказалась хуже, чем ночной кошмар, но засыпать снова? Нечестно. Прежде всего, по отношению ко всем остальным.

«Ты испугался...» И она туда же?!

Наоборот, я перестал бояться и понял: Уйти — настоящее спасение.

«Для кого?...»

Для моего рассудка!

«Твоему рассудку положено мирно дремать в тёплой постельке...»

Время сна прошло. Прощай.

«Больше никому не хочешь сказать «последнее слово»?...»

Зачем?

«Не допускаешь мысли, что кто-нибудь будет недоволен твоим Уходом?...»

Недоволен? Да все только радостно вздохнут!

«Даже твои друзья?...»

Друзья? Они у меня есть? Жаль тебя разочаровывать, но... Если серьёзно подумать, не вижу таковых.

«Персонализируй, мой дорогой, иначе я тебе не поверю...»

Вообще-то, раз ты утверждаешь, что тебя нет, стоит ли бормотать что-то себе под нос?

«Боишься показаться более сумасшедшим, чем на самом деле?...»

Поздно бояться... Хорошо. Хочешь по головам пересчитывать — пожалуйста! С кем меня сводила судьба за прошедший год?

«А более раннее время почему не берёшь?...»

Тогда я был ещё дурнее.

«О, ты себя переоцениваешь!...»

Скорее, недооцениваю. И хватит перебивать!

«Умолкаю, умолкаю... Ну, так что там с друзьями?...»

Нет таковых, я уже сказал. Принц с Боргом в счёт не идут, потому что с самого начала искали во мне свою выгоду. И нашли, что не может не радовать. Эльфы, в большинстве своём, тоже возились со мной не за красивые глаза, а перекладывая ответственность на мои хрупкие плечи. О корысти Рогара можно слагать легенды. Остаётся ещё кто-нибудь?

«Три особы женского пола... Если я правильно сосчитала, разумеется...» — тон придворной красавицы, занятой полировкой ногтей.

Целых три?

«Ну, как же!... Миррима... Рианна... Мин... Как быть с ними?...»

А так и быть. Причём тут дружба? Миррима тоже хваталась за меня, как за соломинку, особенно поначалу. Рианна... Я причинил ей вреда больше, чем мог бы нарочно придумать. Что же касается Мин...

«Да-да!... Что же её касается?...»

Помнится, ты сама изложила мне грустную историю из глубины веков. Если Нэмин’на-ари хотела искупить свою вину, могу со всей откровенностью заявить: искупила. С лихвой. Больше мне не надо. Не сдюжу.

«Молодец...» — одобряет Мантия.

Молодец?

«Я думала, ты никогда не сможешь признать...»

Что именно?

«Всё в мире имеет свою цену, и благие поступки стоят дороже дурных... Особенно для тех, кто их совершает...»