Вернуться и вернуть - Иванова Вероника Евгеньевна - Страница 88

О да! Это я понял.

«Что ж... Если главная истина существования перестала скрывать от тебя свой свет, не смею более задерживать... Делай то, что кажется тебе правильным...»

Таково твоё напутствие? И потом, если решение «кажется правильным», значит в действительности оно — какое угодно?

«Выбор ты делаешь сам, без советчиков и болельщиков... Иначе выбора не будет...»

Спасибо, драгоценная.

«За что?...» — последнее удивление.

За то, что была рядом вопреки своему желанию.

«Что ты можешь знать о моих желаниях?...»

Ничего. И потому говорю: спасибо. Большего дать не могу.

«Большего и не надо...»

Я должен идти.

«Знаю...»

Прощай.

«Я ещё побуду с тобой... Совсем недолго... До конца, который ты так страстно желаешь приблизить... До конца Вечности...»

Как хочешь.

«Не кори себя... Ты ни в чём не виноват...»

Но от этого боль не становится меньше.

«Она и не станет... Её нужно просто выгнать вон...»

Что-то не хочется пробовать. Я слишком устал.

«И это тоже — выбор... Что остаётся сказать?... Счастливого Пути!...»

До встречи на Той Стороне. Если, конечно, такая встреча возможна.

«Кто знает?...»

Верно. Никто. Уходя, не стоит задумываться о Возвращении. Есть Пути, по которым нельзя двигаться назад, потому что каждый пройденный шаг рассыпается прахом за твоей спиной.

Я иду. Уже иду. Вперёд, но не вверх, а вниз...

Падать оказалось совсем не страшно. В конце концов, это единственный Полёт, которым мне по плечу, так чего же бояться? Хуже, что ожидания снова оказались обманутыми. Я не ощущал скорости движения. Иногда думалось, что вообще стою на месте, и только изменение плотности и цвета вихрей Купели говорило: падаю. Правая рука совершенно онемела, и оцепенение распространялось всё дальше и дальше. Но бесчувствие, которым пропитывалось моё тело, не вызывало огорчения. Чем меньше буду чувствовать, достигнув дна, тем спокойнее будет умирать. Да и жил ли я когда-нибудь?

Наверное, нет. Только однажды — в Виллериме, когда боролся с чужими неурядицами, показалось: нашёл. Что? Смысл своего существования. Вернее, подбираюсь к нему вплотную. И надо было продолжать в том же духе, но всё завертелось-закрутилось, и я запутался. Сошёл с нужной тропинки. Жаль. Чуть-чуть. А впрочем... Какая цель может сочетаться с тем, что я только что узнал о себе? Ни один вариант на ум не приходит. Значит, всё правильно. Всё так и должно быть. И жалеть — глупо. Если чувствуешь, что можешь пожалеть о своём поступке, то лучше не делай ничего — главная заповедь. Заповедь, о которой я беспечно забыл. Оказалось, ненадолго...

А падение-полёт всё не заканчивается. И ожидание начинает утомлять. С другой стороны, скорость возрастает, и это может говорить о том, что окончание путешествия — не за горами. Собственно, здесь нет гор. Один только туман, бесплотный, но осязаемый, как ни странно. И очень даже жёсткий.

Стоп. Туман не может быть жёстким. Что тогда коснулось моего бока? Да ещё царапнуло не хуже рыбьей чешуи.

Чешуи?!

Языки тумана обжигают распахнутые глаза, но я успеваю увидеть. И снова почувствовать.

Кто-то следует за мной. Или рядом со мной? Но в отличие от меня летит, а не падает, потому что оказывается то ниже, то выше. Летит и пытается подобраться вплотную, чтобы... Чтобы что? Поймать? Но зачем?

Кто бы ты ни был, не мешай! Я принял решение, и не собираюсь его менять. Тем более, не собираюсь подчиняться. Уходи!

Но тень, объятая туманными вихрями, не желает исчезать. Напротив, в какой-то момент оказывается совсем близко. Так близко, что я могу совершенно ясно рассмотреть фрагмент тела. Тела, покрытого матово-чёрной чешуёй.

Да сколько же можно?! И жить не помогают, и умереть спокойно не дают. Прочь, я сказал!

Но упрямец не отступает, продолжая попытки то ли схватить меня, то ли привести в чувство своими прикосновениями.

Злость подкатывает к горлу. Кристально-чистая злость. Именно она встряхивает ощущения, помогая понять: что-то не так. Совсем рядом со мной, и совсем неправильно.

Возвращение разума к его прямым обязанностям рождает головную боль почище той, что я когда-либо испытывал. Но она не мешает ни думать, ни чувствовать. Даже обостряет восприятие. И вслед за злостью приходит страх.

Да он же погибает! И погибает куда быстрее, чем я, потому что никакая защита... ТАК БЛИЗКО от меня нельзя находиться! Нельзя! Особенно сейчас, когда контроль ослаб до предела, а возможно, и вовсе исчез. Моё проклятие, усиленное податливой плотью Купели, разрушает всё вокруг. Почему же он не уходит?!

И ведь мне не достучаться до его сознания. Кричать? Жестикулировать? Бесполезно, да и мышцы отказываются слушаться. Ещё немного, и я перед самой смертью стану ещё и убийцей. Ну, уж нет! Брать на себя и такой грех? Не согласен!

Придётся напоследок поработать, драгоценная!

Молчание, но не тишина. Больше всего похоже на прерывистое дыхание.

Ты слышишь меня?

Нет ответа.

Драгоценная, ты же обещала быть со мной!

«Да-а-а-а...» — сдавленный стон.

Так не забывай о своих обязанностях! Мне срочно нужен Саван.

«Заче-е-е-ем?...» — каждое слово даётся ей с непонятным трудом.

Я не желаю стать причиной чьей-то гибели!

«Раньше следовало об этом думать...»

Ещё не поздно. Займись тем, что так хорошо у тебя получается, драгоценная!

«Не-е-е-е-ет...»

В чём дело? Ты... не можешь?

«Могу...» — признание через силу. Через очень большую силу. Что происходит? Вернее, что происходит с моей подружкой?

Тогда почему отказываешь мне?

«Потому что не желаю лишаться удовольствия... Блаженства, о котором я не смела и мечтать...»

Ничего не понимаю... Какое, к фрэллу, блаженство?

«Тебе не понять... Отойди в сторону и не мешай...»

Вот как, дрянь?! И тебе всё равно, что кто-то гибнет зря?

«Ничего никогда не происходит бесцельно и беспоследственно...»

У меня нет времени на философствования! Нет, не так: У НАС нет времени! Сейчас же начинай плести Саван!

Молчание. Почти гробовое. Неужели, она бросила меня? Нет, не верю. Не могу верить. Не могу сомневаться. Мне нужно быть убедительным и настойчивым. Пока длится мой Полёт... Ну же, милая, отзовись! Я даже не прошу, я... Если мы — одно целое, мы не должны расставаться, полностью не оплатив долги друг другу. Где же ты? Где? Проходит вечность прежде, чем я чувствую привычную близость. Близость той, без которой меня не было и не будет. А с ней... Пожалуй, БЫЛ.

«Почему я должна тебя слушаться?...» — в голосе Мантии прорезается ехидство, и для меня это — настоящее счастье. Если подружка начинает изъясняться в своей любимой манере, надежда на взаимопонимание всё ещё остаётся.

Потому что я всегда слушаю тебя.

«Всегда ли?...» — игривое сомнение. Всё. Игра сделана. Мы снова вместе.

Я стараюсь. Постарайся и ты. Хоть один разочек! Последний!

«Пользуешься тем, что я сама себя связала обещанием не уходить раньше, чем ты?... Хитрец...»

Действуй, милая!

«Как пожелаете, dan-nah!...»

Я падаю, и Саван падает. На меня.

Дальнейшее существование представляется затруднительным. Точнее, не представляется вовсе. Делая шаг в Купель, я не планировал оставаться в живых. Даже наоборот: твёрдо намеревался умереть. Честно говоря, и думал, что умер. До того момента, как в сознании, находящемся в тенетах Савана, раздался знакомый голосок.

«Ещё не устал от беспамятства?...»

Представь себе, нет.

«А я, признаться, начинаю скучать... Может, встрепенёмся?...»

Встрепе... Что?

До медлительного разума доходит гениальная в своей простоте мысль. Какая? Я разговариваю с Мантией, следовательно... Я жив. Какая неприятная неожиданность.

И вообще, почему ты со мной разговариваешь?

«А с кем мне, горемычной, болтать на досуге?... Даже фрэлла завалящего под руку не попадается...» — очень искренне сожалеет Мантия.