Первый человек в Риме - Маккалоу Колин - Страница 196

В ноябре мало праздников, особенно тех, когда можно созвать Народное собрание. Но ему удалось найти спокойный день. Умер очень богатый всадник, и его сыновья устроили гладиаторские бои в честь своего отца. Для игр был выбран не Римский Форум, как обычно, а Фламиниев цирк, чтобы избежать толпы, — народ продолжал каждый день клубиться на Форуме.

Но Цепион Младший нарушил планы Сатурнина.

Было созвано Народное собрание. Знамения благоприятствовали. На Форуме оставались только обычные завсегдатаи, потому что толпа ушла к Фламиниеву цирку. Другие народные трибуны были заняты бросанием жребиев, определяя порядок голосования триб. Сам Сатурнин стоял перед рострой, призывая голосовать по его указаниям.

При подозрительном отсутствии собраний сенаторов Сатурнин даже не подумал о том, что все члены Сената, кроме девяти народных трибунов — его людей, — следили за событиями на Форуме.

Среди сенаторов были и такие, кто чувствовал презрение к трусливому поведению остальных. Все они были самое большее на два года старше возраста, годного для избрания квесторами. У них имелись союзники среди сыновей сенаторов и всадников первого класса, еще слишком молодых, чтобы войти в Сенат или занять высокие посты в деле своих отцов. Собираясь у кого-либо в доме, они слушали речи Цепиона Младшего или Поросенка. Кроме того, у них был советник — доверенное лицо. Зрелый человек, который давал направление умственному брожению молодых и определял цель их действий. Без надлежащего руководства все вполне могло закончиться серией перебранок, подогретых вином.

Этот советник быстро стал для них чем-то вроде идола, ибо он обладал всеми теми качествами, которыми восхищаются молодые люди. Он был бесстрашен, уравновешен, умудрен опытом, темпераментен и — бабник; остроумен; модно одет; участник многих военных сражений. Звали его Луций Корнелий Сулла.

Поскольку Марий задерживался в Кумах еще на несколько месяцев, Сулла взял на себя обязанность наблюдать за событиями в Риме. Свою задачу он выполнял таким способом, какой, например, Публию Рутилию Руфу никогда бы и в голову не пришел. Мотивы Суллы не были продиктованы исключительно преданностью Гаю Марию. После памятного разговора с Аврелией он уже вполне беспристрастно думал о своем будущем в Сенате и пришел к выводу, что Аврелия права: он, как Гай Марий, будет — как это называют садовники — «позднецветом». А в таком случае бесполезно ему искать союзников среди тех сенаторов, которые старше его. Скавр, например, совсем не годился. И как удобно было именно это его решение! Он будет вдали от восхитительно маленькой девочки-матроны, теперь уже матери крошки Эмилии Скавры. Когда Сулла услышал, что у Скавра родилась дочь, он был доволен. Так ему и надо, старому крикливому козлу.

Думая о том, как обезопасить собственное политическое будущее, сохранив при этом и будущее Мария, Сулла принялся привлекать на свою сторону молодое сенаторское поколение. Он выбирал тех, кто был податлив, легко подпадал под чужое влияние, тех, кто не слишком умен, очень богат, из важной семьи. Или же тех, кто был очень высокого мнения о себе и падок на лесть.

В качестве главных целей Сулла наметил Цепиона Младшего и Метелла Поросенка. Первого — потому что он был тупой патриций, знакомый с такими молодыми людьми, как Марк Ливий Друз (вот к кому Сулла даже и не думал подступаться). Второго — ради его осведомленности о том, что происходило среди старшего поколения «добрячков».

Никто лучше Суллы не знал, как обхаживать молодых людей, даже когда в этом не крылось ничего сексуального. Вскоре он уже разрешал все их спорные вопросы, выступая в роли непогрешимого арбитра. С легкой насмешкой наблюдал он их еще юношеское позирование, но делал это, оставляя им надежду, что со временем он передумает и начнет относиться к ним серьезно. И подростками-то они уже не были. Самые старшие из них всего лет на семь-восемь младше его самого. Достаточно взрослые, чтобы считать себя окончательно оформившимися, но и достаточно молодые, чтобы Сулла смог вывести их из равновесия. Именно они представляли собой будущее ядро Сената. Следовательно, со временем они будут иметь большое значение для человека, цель которого — стать консулом.

В этот момент, однако, главной заботой Суллы был Сатурнин. Вот за кем Сулла очень бдительно следил с тех самых пор, как на Форуме начали собираться толпы и облаченные в тогу сановники забеспокоились. Суллу совершенно не интересовало, прошел ли lex Appuleia frumentaria — закон Апулея о зерне — или нет. Сулла просто считал, что Сатурнина следует поучить: не всегда получается так, как ему хочется.

Накануне того дня, когда Сатурнин планировал провести свой закон о зерне, около пятидесяти молодых людей собрались в доме Метелла Поросенка. Сулла возлежал на ложе, с явной насмешкой слушая их разговор. Вдруг к нему подошел Цепион и решительно спросил, что, по его мнению, они должны сделать.

Сулла выглядел великолепно. Густые волосы цвета красного золота, превосходно уложенные в локоны, белая кожа — безукоризненна, брови и ресницы — достаточно темные и хорошо очерчены на атласе лица (присутствующие не знали, что он их слегка подкрасил стибиумом, иначе их не было бы видно), холодные голубые глаза завораживали, как у голубоглазого кота. — Я думаю, все это хвастливая болтовня, — молвил он. Метеллу Поросенку дали понять, что Сулла был кем угодно, только не дрессированной собачкой Мария. Как любой другой римлянин, он был не против того, чтобы человек примкнул к какой-то фракции. Он даже считал, что человек может отойти от этой фракции.

— Нет, у нас тут вовсе не пустая болтовня, — огрызнулся он. — Просто мы не знаем, какую тактику считать правильной.

— Ты возражаешь против небольшого насилия? — осведомился Сулла.

— Нет, когда требуется защитить право Сената решать, как тратить государственные деньги, — ответил Цепион.

— Сейчас как раз тот случай, — сказал Сулла. — Народ никогда не имел права тратить деньги города. Пусть народ принимает законы, мы не возражаем. Но право Сената — предоставлять требуемые этими законами суммы. И Сенат имеет право отказать закону в финансировании. Если нас лишают нашего исконного права контролировать финансы — тогда мы лишены вообще всякой власти. Деньги — единственный для нас способ объявить законы народа не имеющими силы, когда мы с ними не согласны. Вот так мы поступили с законом о зерне Гая Гракха.

— Мы не будем мешать Сенату голосовать за деньги, когда этот закон о зерне пройдет, — сказал Метелл Поросенок, совершенно не заикаясь. Среди друзей он не заикался.

— Конечно, нет! — воскликнул Сулла. — Мы не будем возражать и против его прохождения. Но в любом случае мы в состоянии слегка показать Луцию Апулею нашу силу.

Таким образом, когда Сатурнин призывал голосовать за свой закон о зерне, почти вся толпа находилась во Фламиниевом цирке, и собрание проходило организованно, спокойно. Цепион привел на нижний Форум человек двести. Вооруженные дубинками и поленьями, парни с мощной мускулатурой — бывшие гладиаторы. Теперь они нанимались на любую работу, где требовалось применить силу или, скажем, кого-нибудь отлупить. В авангарде шли те самые пятьдесят, кто накануне собирался в доме Метелла. Цепион был общим лидером. Луция Корнелии Суллы среди них не было.

Сатурнин пожал плечами, равнодушно наблюдая, как эта банда движется через Форум, потом повернулся к голосующим и распустил собрание.

— Никому не проломят голову по моей вине! — крикнул он. — Идите по домам, приходите завтра! И мы примем наш закон!

На следующий день люди явились вновь, вчерашних парней на Форуме не оказалось, и закон о зерне был принят.

Сатурнин встретил Цепиона в храме Юпитера Наилучшего Величайшего, где собирались сенаторы. Консул Валерий Флакк посчитал, что здесь они будут в безопасности и смогут спокойно обсудить финансирование закона.

— Все, что я пытался сделать, ты, тупой идиот, — сказал Сатурнин Цепиону, — это провести закон на юридически обоснованно созванном Собрании. Толпы не было, атмосфера мирная, предзнаменования безукоризненные. И что же происходит? Ты и твои кретины-друзья приходят, чтобы проломить несколько голов? — Он повернулся к собравшимся вокруг сенаторам. — Не меня вините за то, что закон мы вынуждены были принимать среди двадцати тысяч простолюдинов! Вините этого дурака!