Жизнь побеждает - Матюшина Ольга Константиновна - Страница 11

Вале понравилось в детдоме. У них было свое подсобное хозяйство. Среди подруг работалось легко.

Сестры жили за несколько километров друг от друга.

Бабушка правильно говорила о новой обстановке. Только не обстановка, а количество забот не давали Наде думать о постигшем ее горе. Она все помнила. О брате писала всюду, куда ей советовали. Всегда приходил один и тот же ответ:

— Если такой мальчик к нам поступит, — немедленно сообщим.

Приходилось ждать.

Ане она писала часто. Рассказывала обо всем. Но подруга не могла сама читать и писать. Ей приходилось просить посторонних. Тяжело, когда между тобой и адресатом стоит третье лицо. А в дружбе это мучительно. За Аню писали иной раз и малознакомые люди. Ей трудно было просить их. И невыносимо было слышать или передавать маленькие, простые, ласковые и такие близкие сердцу слова. Аня мучительно переживала непонимание того, кто читал ей письмо. Для нее каждое слово Нади было дорогим.

Постепенно она все реже отвечала на письма. Надя не понимала. Спрашивала, почему она молчит?

«Если б ты знала, Надюша, как нужны мне твои письма! И люблю я тебя еще крепче, и всегда буду, верь этому. Как хочется послушать книгу! Но все сейчас очень заняты, и мне стыдно отнимать у них время. Помнишь «Мцыри»? Я постоянно хожу в читальню, там вслух читают газеты. Как далеко Красная Армия прогнала врагов! Наверно и твои родные места скоро будут свободны…»

Все короче становились письма Ани. И отвечала она не сразу. Надя понимала, что если б у Ани были глаза, если б она сама писала, — было бы иначе.

Надя привыкла жить в большой, дружной семье. Сейчас она фактически осталась одна. «Бабушке не до меня, — думала она. — Она так устает!..»

А хотелось посоветоваться, поговорить с близким, понимающим человеком.

Кончалось лето. Надо было подумать о школе. Отец просил ее обязательно учиться.

«Ты обещала маме», — писал отец. Он уже знал о смерти жены. Бабушка тоже соглашалась с отцом. Говорила, что заработанные ими трудодни дадут Наде возможность учиться.

— У нашей бригадирши дочь тоже поступает в школу. Они недавно приехали. Женщина, видать, хорошая. Мужа у нее на войне убило. Две дочери остались. Старшая — твоих лет. Да ты сама ее видела.

— Это Люся?

Бабушка утвердительно наклонила голову.

Надя слышала, как на колхозном собрании просто и толково говорила Люся. Она работала в полеводческой бригаде и умело отстаивала требования своей бригадирши. Надя тогда еще обратила на нее внимание. Думала поближе познакомиться. Но это как-то не удавалось.

Узнав от бабушки, что Люся поступает в школу, Надя пошла к ней. Был вечер. Коровы, громко мыча, шли по улице. Они сами сворачивали в знакомые ворота, где их встречали хозяйки. Маленький подпасок с азартом щелкал бичом, поднимая пыль.

Люся жила в крохотном домике, бывшей бане. Она сидела на скамейке под высокой ветвистой липой и что-то читала, низко опустив голову. Две черных косы сползли с плеч и почти касались земли. Услышав шаги, девушка подняла голову.

— Я к вам! — сказала Надя.

Девушка подвинулась, предложила гостье сесть. Вскоре они разговаривали, как старые знакомые. Люся уже подала заявление в школу. Через месяц будет держать экзамены в седьмой класс.

— Я тоже хочу поступить, — перебила ее Надя. — Я уже сдавала экзамены и принята была в седьмой класс, но не взяла удостоверения. Тогда не до того было. — И она рассказала Люсе, почему у нее пропал год.

— А мы из-под Пскова… За годы войны в разных местах жили. Последнее время — в Ленинграде. Думали, — там и останемся. Нас опять эвакуировали. Вот и попали сюда… Если будем сдавать в один класс, давайте и заниматься вместе.

Надя охотно согласилась. Они просмотрели программу.

— Вам придется немного догнать меня. Пройденное вы быстро вспомните. На повторение уйдет дней десять, не больше, — уверенно говорила Люся.

Взяв программы и некоторые учебники, Надя довольная, но в то же время смущенная, возвращалась домой. Срок в десять дней ей казался слишком коротким.

«Разве можно столько выучить? Нет, наверно мне не догнать!»

В тот же день Надя засела за книги. Часто она приходила в отчаяние, хотела бросить учебники.

«Все равно не сдам!» — твердила она себе. Но приходила Люся — спокойная, уверенная, и незаметно все становилось на свое место.

Они обе выдержали экзамены. Попали в один класс и, понятно, сели за одну парту. Вместе ходили в школу и обратно, а это каждый день четыре километра.

Люся была уже комсомолкой. Она любила общественную работу и с большой энергией, умно выполняла все поручения. Надю избрали вожатой. Она с увлечением занималась с ребятами. В первую очередь хотела подтянуть отстающих.

— Вы же пионеры! — упрекала она мальчиков, плохо учившихся.

— Что вы затвердили: плохие пионеры! Сидеть здесь обидно. Пустили бы нас на фронт. Как бы мы воевали! — кричали они.

— Вы неправы! По-моему, ученье — это наш фронт. И мы должны для всего найти время: помогать взрослым и хорошо учиться.

Мальчики понимали, что вожатая права, но не могли примириться с такими требованиями. Детям в эти годы не хотелось отставать от взрослых. Война, фронт были главным в жизни людей.

Как бы в ответ на огромное напряжение всех сил народа, в Москве салют за салютом отмечали победы Советской Армии. Наши войска наступали. Люди мечтали о полном изгнании врагов.

В Боровичах было много эвакуированных ленинградцев. Они так хотели вернуться в свой родной город. Военные рассказывали о голоде, страданиях и мужестве населения Ленинграда. Но фашисты крепко там засели. Трудно разорвать кольцо блокады.

И вот для ленинградцев эта мечта стала реальностью.

— Ленинград свободен! Блокада снята! — разносит радио чудесную весть по всей стране. — Ленинград освобожден от блокады!

Толпятся у репродукторов. Слушают, затаив дыхание. Боятся что-нибудь пропустить. Запоминают каждое слово: надо рассказать всем, кто не слышал, кто еще не знает. Сколько счастья, надежд, какую новую волну бодрости и силы принесло это известие. И не было уголка в нашей стране, где бы не радовались новой победе Советской Армии.

Этот холодный январский день кажется таким необыкновенным, ликующим. Всюду собрания, митинги. На улицах много народу.

Надя и Люся, перегоняя других, торопятся первыми попасть в зал, занять места. Но там уже много школьников.

У стола с колокольчиком в руке стоит директор. Он ждет. Но торопить не приходится: быстро собрались все. Дверь уже закрыта. Наступила тишина.

— Товарищи! Враг отогнан от стен Ленинграда!

В ответ несется громкое «ура!», крики, аплодисменты. Директор указывает на портрет Сталина, говорит:

— Это благодаря товарищу Сталину освобожден Ленинград!

Еще более громкое «ура!», повторенное много раз. Кто-то запел песню о Сталине. Ее подхватили все. И как пели в этот вечер! Слова песни помогали ярче, лучше передать общее чувство.

Когда короткий митинг кончился, кто-то предложил пройти по всем улицам с песнями. Ребята мигом оделись и высыпали во двор. Хрустел снег. Кругом большие сугробы. Небо звездное. Необычно шумно на улицах маленького провинциального городка.

Колонна школьников слилась с толпой. Все пели, но Надин звонкий голос слышно было далеко. Она пела в этот вечер вдохновенно, с глубоким чувством. Люся никогда не думала, что так может петь ее подруга.

— Неужели ты не устала? — заботливо спрашивала она. — Побереги голос! — Надя только смеялась и запевала все новые и новые песни.

Бабушка, узнав о новой победе наших войск, уже мечтала о том, что ей скоро удастся вернуться в родные места.

— Наверно, фашистов выгонят и из нашего района. Может летом, а то и весной мы домой поедем, — говорила она.

Надя думала об отце. Давно она не получала от него писем.

Ее пионерский отряд, как лучший, был прикреплен к госпиталю. С какой охотой, как самоотверженно работали там ребята! Особенно много сил и подлинного уменья вкладывали они в работу самодеятельных кружков. Они думали: «Наши выступления помогают восстанавливать здоровье раненых бойцов».