Имя ветра - Ротфусс Патрик "alex971" - Страница 56

Трапис кивнул и махнул следующему ребенку:

— Джен, ты помогаешь Натану привести его брата.

Дети поспешили наружу.

— Тэм, раз Натан ушел, то ты носишь воду вместо него.

— Квоут, ты бежишь за мылом. — Он протянул мне полпенни. — Иди к Марне в Стиральню. Если скажешь, для кого мыло, получишь больше.

Я проглотил комок в горле: он меня узнал! Не могу описать, какое облегчение я испытал. Трапис был для меня почти как семья. Мысль о том, что он может меня не узнать, вызывала ужас.

— У меня нет времени бежать туда, Трапис, — нерешительно сказал я. — Я уезжаю. Во внутренние земли, в Имре.

— Правда? — спросил он, затем помолчал и оглядел меня еще раз, повнимательнее. — Ну да, похоже, уезжаешь.

Конечно же. Трапис никогда не видел одежды, только ребенка внутри ее.

— Я задержался, чтобы рассказать, где мои вещи. Над свечной мастерской есть место, где встречаются три крыши. Там лежит немного вещей: одеяло, бутылка. Мне они больше не понадобятся. Это хорошее место для сна, если кому-нибудь нужно, там сухо и никого не бывает… — Я умолк.

— Это очень добросердечно с твоей стороны. Я пошлю туда одного из мальчиков, — сказал Трапис. — Иди сюда. — Он подошел ко мне и заключил в неловкие объятия; его борода щекотала мне лицо. — Я всегда рад видеть, когда кто-то из вас выбирается, — тихо сказал он. — Знаю, у тебя все будет хорошо. Но ты всегда можешь вернуться сюда, если понадобится.

Одна из девочек на койке начала ворочаться и стонать. Трапис отпустил меня и вернулся посмотреть.

— Что-что, — сказал он, спеша к ней. Его босые ноги шлепали по каменному полу. — Что-что. Тс-тс.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

МОРЕ ЗВЕЗД

Я вернулся на Площадь гуртовщиков с дорожной сумкой на плече. В ней лежала смена одежды, буханка дорожного хлеба, немного вяленого мяса, мех с водой, иголка с ниткой, кремень и огниво, перья и чернила. Короче, все, что разумный человек берет с собой в дорогу.

Однако самым удачным моим приобретением стал темно-синий плащ, который я купил у старьевщика всего за три йоты. Плащ был теплый, чистый и, если чутье меня не подводило, имел всего одного владельца.

Вот что хочу сказать: в дороге хороший плащ стоит гораздо больше, чем все остальные пожитки, вместе взятые. Если вам негде спать, он может служить и кроватью, и одеялом. Он спасет вашу спину от дождя, а глаза — от солнца. Под ним можно спрятать любое нужное вам оружие, если вы умны и ловки.

В любом случае, остаются еще две причины рекомендовать плащ. Во-первых, мало что производит на людей такое впечатление, как хорошо сидящий плащ, который развевается вокруг вашей фигуры. А во-вторых, в хороших плащах есть множество маленьких кармашков, к которым я питаю необъяснимую и неодолимую страсть.

Как я уже сказал, плащ был хорош, и в нем обнаружилось несколько кармашков. Порывшись в них, я нашел бечевку и воск, немного сушеных яблок, трутницу, стеклянный шарик в маленьком кожаном мешочке, узелок с солью, изогнутую иглу и нитку из кишок.

Я постарался потратить все накопленные монеты Содружества, оставив на дорогу сильдийские деньги. Пенни ходили здесь, в Тарбеане, но сильдийские монеты хорошо принимались во всех четырех сторонах, куда бы вас ни занесло.

Когда я подошел к каравану, завершались последние приготовления. Роунт встревоженным зверем носился вокруг фургонов, проверяя все снова и снова. Рета присматривала за работниками, суровым взглядом и метким словцом отмечая все, что, на ее взгляд, делалось плохо. На меня, к моей радости, не обращали внимания, пока мы не направились к выезду из города и — к Университету.

Километры текли прочь, и словно огромная тяжесть скатывалась с меня. Я наслаждался ощущением земли под подошвами башмаков, ароматом воздуха, тихим шелестом ветра, волнующего озимую пшеницу на нолях. Вдруг я обнаружил, что улыбаюсь без всякой причины — просто от счастья. Мы, руэ, не созданы для того, чтобы долго оставаться на одном месте. Я вдохнул поглубже и чуть не рассмеялся вслух.

Пока мы ехали, я, отвыкнув от компаний, держался сам по себе. Роунт и охранники охотно оставили меня в покое. Деррик иногда перекидывался со мной парой шуток, но, по его мнению, я был чересчур скрытным.

Оставалась только пассажирка, Денна. До конца первого дневного перегона мы почти не разговаривали. Я ехал с одним из охранников, рассеянно обдирая кору с ивового прутика. Пальцы работали, а сам я тем временем изучал профиль девушки, восхищаясь линией подбородка, изгибом шеи, плавно переходящим к плечу. Почему она путешествует одна и куда направляется? Пока я так размышлял, Денна повернулась, поймав меня за разглядыванием.

— Пенни за твою мысль, — предложила она, убирая выбившуюся прядь.

— Я все думаю, что ты здесь делаешь, — ответил я почти честно.

Улыбнувшись, она удержала мой взгляд:

— Лжец.

Я воспользовался старым сценическим трюком, чтобы не покраснеть, изобразил самое беззаботное пожатие плечами, какое только мог, и опустил взгляд на ивовый прутик. Через несколько минут я услышал, как Денна снова беседует с Ретой, и с удивлением обнаружил, что огорчен этим.

На ночь был разбит лагерь и уже готовился ужин, а я слонялся вокруг фургона, изучая узлы, которыми Роунт привязывал поклажу. Услышав за спиной шаги, я обернулся и увидел, что ко мне идет Денна. В животе у меня все перевернулось, и я сделал короткий резкий вдох, чтобы успокоиться.

Она остановилась метрах в четырех от меня:

— Ты уже додумался?

— Прости, что?

— Почему я здесь. — Денна мягко улыбнулась. — Меня это всю жизнь мучает, знаешь ли. Я подумала, вдруг у тебя есть какие-то идеи… — Она адресовала мне застенчивый, полный надежды взгляд.

Я покачал головой, слишком сбитый с толку, чтобы уловить юмор.

— Я только предположил, что ты куда-то едешь.

Она серьезно кивнула:

— Я додумалась ровно до того же. — Она помолчала, оглядывая круг, очерченный горизонтом. Ветер поймал ее волосы и она откинула их назад. — А вдруг ты знаешь, куда я еду?

Я почувствовал, как мое лицо заливает улыбка. Ощущение было странное. Я совсем отвык улыбаться.

— А ты знаешь?

— У меня есть некоторые подозрения. Прямо сейчас, наверное, в Анилен. — Она перекатилась с пятки на носок. — Но иногда я уже ошибалась.

Над нашей беседой повисла тишина. Денна смотрела на руки, рассеянно вертя на пальце кольцо. Я приметил блеск серебра и бледно-голубой камень. Внезапно она уронила руки и взглянула на меня:

— А ты куда едешь?

— В Университет.

Она изогнула бровь, став лет на десять старше:

— Так уверенно, — и снова помолодела. — Как себя чувствуешь, когда знаешь, куда едешь?

Я не смог придумать ответ, но от этой необходимости меня избавила Рета, позвавшая нас ужинать. Мы с Денной пошли к костру вместе.

Начало следующего дня прошло в коротком неловком ухаживании. Кипя от нетерпения, но не желая выглядеть нетерпеливым, я совершал медленный танец вокруг Денны, пока не нашел какой-то предлог, чтобы побыть с ней.

Денна же вела себя совершенно непринужденно. Мы провели остаток дня как давние друзья, шутя и обмениваясь байками. Я указывал на различные типы облаков и объяснял, какую они обещают погоду. Она придумывала названия формам, которые принимали облака: роза, арфа, водопад.

Так прошел день. Позже, когда вытягивали жребии на очередность стражи, мы с Денной вытянули первые две смены. Не сговариваясь, мы провели эти четыре часа вместе. Мы сидели рядышком у огня, разговаривая тихо-тихо, чтобы не разбудить остальных, и едва ли следили за чем-нибудь, кроме друг друга.

Третий день прошел почти так же. Мы прекрасно проводили время, разглядывая окрестности и болтая, что в голову взбредет. На ночь караван остановился в придорожном трактире, где Рета купила корм для лошадей и немного других припасов.