Город Анатоль - Келлерман Бернгард - Страница 56

— Рауль, а что скажет твоя «пичужка»?

Рауль нахмурился. Это теперь позади!

На следующий вечер Рауль решил пойти в «Парадиз». Как?! Какая дерзкая мысль! В первое мгновение Рауль даже сам испугался. Но в конце концов почему бы этого не сделать? Вот доказательство, каким он стал рабом! Рауль брел по снегу и иногда оглядывался, как будто делал что-то непозволительное. Он все еще не был уверен в своей правоте. И сердце его взволнованно билось, когда он входил в бар. А там за прилавком стояла она, красавица Карола Кениг. И надо честно признаться, что Рауль пришел сюда только для того, чтобы увидеть ее. Она понравилась ему, и даже больше чем понравилась. Быть может, впервые у Ольги были некоторые основания волноваться. Чутье на этот раз не обмануло ее. Разве это уже преступление, если ему понравилась какая-нибудь другая женщина? Это же просто смешно. Рауль чувствовал себя здесь очень уютно. Было тепло. Гости смеялись. Радио говорило. Рядом в зале пели. Девушки входили и выходили. О, как скучны были вечера дома! Пустыней стало его супружество, настоящей пустыней.

Вот теперь он действительно сидел в «Парадизе», где, как утверждала Ольга, «он всегда пьянствует до поздней ночи», хотя он никогда не возвращался домой позже десяти часов. Очевидно, он сделался факиром и мог быть одновременно в двух местах!

Рауль заказал бутылку местного розового вина и блаженно поскреб эспаньолку.

Как красива эта Карола Кениг! Она очень нравилась ему. Золотисто-рыжие волосы локонами окаймляли ее лицо и спускались на плечи. У нее было открытое светлое лицо, белая и гладкая как фарфор кожа, такая белая, что даже казалась чуть-чуть синеватой. А глаза, нежные и большие, как глаза верблюда, ярко блестели. Она вся была холеная, — редко можно было встретить в Анатоле более интересную даму. На пальцах сверкали кольца.

Увидев Рауля, Карола подошла к нему, не спеша и не удивляясь. Все ее движения были мягки и грациозны. Рауль покраснел, когда она остановилась возле него. Она поблагодарила его за содействие. Ксавер согласился повысить ей жалованье, но тем не менее Карола вряд ли пробудет в этом городе больше двух месяцев. Она ведь видала заведения получше этого, служила в Вене, Будапеште и Бухаресте. Духовный уровень здешних гостей не импонирует ей. Конечно, она не возражает, когда ей говорят любезности, она понимает шутку, но форма должна быть приличной. А здешние мужчины по большей части невероятно грубы и неотесаны. Вчера тут был какой-то довольно пожилой человек огромного роста. Через пять минут он предложил ей сто крон, чтобы она посетила его. (Ксавер сказал, что это самый богатый человек в городе, бывший лесоторговец.) Он, вероятно, думал, что ее можно купить, как воз дров!

— Вы несправедливы к нашему городу, — ответил Рауль. — Вы, конечно, увидите здесь и мужчин хорошо воспитанных, которые прекрасно поймут, как они должны держать себя с вами. А этот лесоторговец — просто необразованный крестьянин, у которого завелись деньги.

— Необразованному человеку вообще лучше не иметь больших денег, — сказала Карола. — Нужно находиться на известном уровне развития, чтобы разумно распоряжаться богатством.

Вот как она рассуждает! Ольга действительно могла бы кое-чему поучиться у этой Каролы.

VI

На Северном полюсе довольно-таки холодно! Не простудитесь, моя голубка!

Два-три вечера подряд Рауль посещал «Парадиз» и восхищался Каролой. Но теперь он снова сидит «дома» и работает до поздней ночи. Янко Стирбей один может полностью загрузить адвоката. Против него ведется несколько процессов сразу. Ледерман, никого не спросив, отвел нефть в яму, откуда брали гравий, из этой ямы получился отличный временный резервуар для нефти. Яма принадлежала Яскульскому, и он теперь требовал за нее совершенно баснословное вознаграждение. Барон Борис Стирбей пытался наложить свою руку на всю нефть, которую выбрасывал «Голиаф». Он оценил картины, которые заложил Янко, в двести тысяч крон, хотя за них нельзя было дать и одной десятой этой суммы. Старые кредиторы Янко, разумеется, выступили со своими требованиями, и Марморош впереди всех. Но самым неприятным было дело об осквернении могил. Его возбудили против Ледермана, который недолго думая направил поток нефти на старое кладбище.

Волна негодования прокатилась по городу. Что это за люди! Это же варвары! Какая дикость! Осквернить могилы! Рауль успокаивал. Рауль лил масло на бушующие волны. Прежде всего он постарался успокоить епископа. Он предложил ему две тысячи крон на бедных как временное вознаграждение. Он пытался разъяснить ему, что здесь было налицо force majeurСсылка13, точно так же, как при каком-нибудь землетрясении или во время войны. Он много раз повторял выражение force majeur. Епископ, который не забыл, что Стирбеи всегда были покровителями церкви, в конце концов взял свою жалобу обратно. Самым несговорчивым оказался мясник Вимики. Он требовал вознаграждения в десять тысяч крон за осквернение могилы его дочери Берты. Он ничего не хотел уступать, но в конце концов Жак обошел его очень простым способом. Этот Вимики был одним из главных поставщиков рабочих столовых нефтяного города, и Жак через Рауля сообщил ему, что его лишат этих поставок, если он будет «так недоброжелательно вести себя по отношению к нефтяной промышленности». Недоброжелательно вести себя по отношению к нефтяной промышленности? Что это еще за новости? Очевидно, власть в Анатоле перешла теперь в другие руки... Какая-то иностранная акционерная компания диктует горожанам законы! Но Вимики всё-таки сдался.

Чудовищную работу взвалил на Рауля Янко! А о самом Янко ничего не слышно. След его потерялся с тех пор, как он выписался из санатория в Вене. Получив аванс под свою нефть от «Анатолийской нефтяной компании», он уехал путешествовать — и «до свиданья»!

К Раулю тихонько постучали, и Корошек осторожно протиснулся в полуоткрытую дверь. Он старался сделаться возможно тоньше. Он задыхался от волнения и шел на цыпочках.

— Господи боже мой, — шептал он. — Господин Грегор, ваша супруга!

У Корошека был такой вид, точно случилось большое несчастье.

Рауль испугался, лицо его стало пепельно-серым. Ольга расхаживает перед подъездом «Траяна», засунув руки в карманы пальто. Она грозит застрелить Рауля, как только его встретит. Без всякого стеснения она сообщила это Корошеку. Она не позволит делать себя посмешищем всего города.

Рауль снял очки и подышал на них.

— Что, что? — прошептал он. — Что вы сказали? — Он побелел от страха.

— Ради бога, не подходите к окну, может случиться несчастье. Кто бы ожидал этого от вашей супруги! Такая милая, славная женщина... Убедитесь сами, но только будьте осторожны.

Они пошли в спальню.

— Ради бога, не зажигайте света!

Рауль из-за шторы выглянул в окно, и действительно на улице перед витриной Роткеля стояла Ольга и наблюдала за входом в «Траян». Затем она снова начала медленно обходить фасад гостиницы, точно часовой.

«Вот она и вернулась с Северного полюса!» — сказал себе Рауль. Но на душе у него было не очень спокойно. Вечером он не осмелился спуститься в столовую и попросил подать ужин к себе в комнату. Корошек это одобрил.

— Взбешенный человек... Знаете ли вы, на что способен взбешенный человек? Ваша уважаемая супруга всегда была такая милая, такая приветливая. И вот теперь... какое ужасное несчастье!

— А я всё-таки выйду после ужина, — сказал Рауль и вызывающе посмотрел на Корошека.

— Вы хотите выйти? Ради бога, зачем испытывать судьбу? Дело кончится 6едой.

А Ольга и после ужина всё еще ходила взад и вперед. Наконец она исчезла: очевидно, ей стало холодно. Рауль пытался выйти, но Корошек не позволил ему. Пусть он подождет, пока Корошек убедится, что уважаемой супруги господина Грегора нет поблизости. Несмотря на холод, Корошек выбежал на улицу без пальто и без шляпы и внимательно огляделся по сторонам. Затем его белесая голова скрылась в переулке Ратуши. Вскоре он вернулся и сказал:

13

Чрезвычайные обстоятельства (франц.).