Город Анатоль - Келлерман Бернгард - Страница 57

— В квартире вашей супруги зажгли свет!

Рауль отправился в «Парадиз» выпить полбутылки вина. По радио передавали оперу из Милана. Ольга может поступать, как ей нравится!.. Карола приветствовала его беглой улыбкой и блеском больших прекрасных глаз.

VII

Франциска швырнула книгу на пол. Эти детективные романы приелись ей. Она уже знает, кто украл колье. Вообще жизнь в горах, в этом нефтяном городе, начинала ей надоедать. Она сказала Жаку, что скоро уедет путешествовать. В Париж! Но с тех пор прошло несколько недель, а она не делала никаких приготовлений к отъезду. Было два часа. Она уже пообедала, но по-прежнему оставалась полуодетой. Так теперь постоянно бывало. Ей ничего не хотелось делать. Она подолгу валялась в постели. О, как она была ленива! По ночам она читала до тех пор, пока не слипались глаза. А если поехать куда-нибудь, то придется вставать в спальном вагоне рано утром, и даже в отеле нельзя лежать до двенадцати часов: что подумает о ней горничная? И всегда нужно тщательно одеваться. Каждый вечер наряжаться как на бал! Это требует слишком больших усилий. И поэтому Франциске не хотелось никуда ехать.

С тех пор как открылся кинотеатр «Страна грез», Франциска твердо решила перебраться в город. Ей опротивело проделывать по вечерам Долгий путь в колымаге Гершуна, — в ней было так холодно, — а через несколько недель в городе должен был открыться и театр. Майер, этот эгоист, скривил рот, когда она сообщила ему о своем решении. Он, разумеется, думает только о себе. Но Жак, который теперь опять навещал ее, нашел эту мысль очень удачной.

— Купи себе хорошенький домик, Франциска, — сказал он, — с красивым садом. Ты можешь себе это позволить. Не сидеть же тебе вечно здесь, в этой усадьбе!

И Жак обещал немедленно переговорить с Ники Цукором, который стал теперь маклером по продаже земельных участков.

Даже Майер наскучил Франциске, если говорить откровенно. Вначале он любил ее по-настоящему. Она сумела довести его прямо до безумия. Он признавался ей, что никогда еще не встречал такой страстной женщины, такой «бесстыдно страстной», — сказал он. Он был просто бешеный и хотел немедленно жениться на ней, написал Эльзе в Бреслау прощальное письмо и дал Франциске прочесть его. Но она только расхохоталась, и это заставило Майера еще более неистово влюбиться в нее. В то время дело нередко доходило до бурных объяснений: он стал так ревнив, что терял самообладание, когда она начинала рассказывать о своих прежних любовных похождениях. Капитана Попеску из Бухареста он ненавидел всеми силами души. В конце концов его влюбленность всё же пошла на убыль. Но тогда случилось нечто чрезвычайно странное: Франциска сама влюбилась в Майера, влюбилась до безумия! Такого с ней еще никогда не бывало. Она на коленях умоляла его любить ее так, как он любил ее прежде. Теперь она хотела выйти за него замуж. У нее есть деньги, ему больше не придется изводить себя работой. Он был очень представительный мужчина, ростом метр девяносто сантиметров, и если его хорошо одеть, с ним нигде не стыдно будет показаться. Он был силен, у него был страстный темперамент. Ах, как она его любила! Он мог делать с ней всё, что угодно. Она страшно ревновала его к этой маленькой служанке Лизе и грозила прибить ее, если та будет вертеться около Майера. Но Майер возобновил переписку с Эльзой, писал ей через день. Эльза со своей маленькой бельевой мастерской в конце концов гораздо больше подходила ему. Франциска поняла это. И сразу же вся ее безумная любовь прошла. Вот удивительно: прямо за одну ночь как рукой сняло!

Теперь Майер наводил на Франциску скуку. Ей совсем не нравилось, что он обходится с ней, как со своей неотъемлемой собственностью. Он больше не ухаживал за ней и брал ее без всяких предисловий; он любил, как унтер-офицер. Никакой фантазии не было у него, никакой романтики, которая так ее привлекала. А ей хотелось, чтобы ее завоевывали, чтобы перед ней преклонялись. И разве она не вправе этого требовать? Он не умел даже целоваться: делал это наспех, без всякого чувства. А если мужчина не умеет целоваться, какой же он мужчина? Просто бесчувственный истукан. Она злилась на себя за то, что когда-то становилась перед ним на колени. Нет, этот сухарь немец ничего не понимает. Пусть пишет своей белошвейке! Он не знает даже, что такое настоящая любезность. Разве он может сказать что-нибудь приятное, какой-нибудь комплимент, как Жак, например? Да, вот это мужчина! Он знает, как обходиться с женщинами.

И всё-то этот Майер критиковал. Ко всему придирался. «К обеду пора было бы тебе одеться по-настоящему!» — говорил он, или: «У тебя блузка расстегнута, на ней не хватает пуговки, милочка. Что подумает Лиза?» А что ж, Лиза ничего не видит, что ли? Этакий идиот! А когда она как-то раз после обеда была у парикмахера и пришла с новой прической, так он ничего не заметил... Нет! Поскорей уехать отсюда!

А Ники Цукор, кажется, форменный дурак. Он ничего не может найти. Франциска уже не в силах больше торчать в этой усадьбе. Здесь везде проложили дощатые мостки, но, когда кругом стало таять, и они не помогли: всё обратилось в сплошное болото из нефти и снега. В этой грязи нога тонула по щиколотку. А этот вечный стук и скрип, эта вечная вонь! Франциска сделалась раздражительной, часто затевала ссоры, когда же она сердится, с ней шутки плохи. В одиннадцать часов приходит Лиза с кофе, но что у нее за вид. Вся зеленая, невыспавшаяся. Она шляется каждую ночь.

— Вот когда ты приходишь с кофе! — злобно начинает Франциска. — Ну разумеется, если каждую ночь болтаться где-то...

Лиза огрызается.

— Ты каждую ночь болтаешься около буровых вышек! — в бешенстве кричит Франциска. — И ты на всё согласна за одну крону!

Лиза ставит поднос с кофе и смотрит на Франциску суровыми крестьянскими глазами:

— А ты согласна и даром!

— Что-о?

Франциска мигом вскакивает с постели, и раздается звон оплеух.

— Я тебя проучу, ты, тюремная крыса! — кричит она.

— Я сама могу тебя хоть сегодня упрятать в тюрьму, — не моргнув глазом, отвечает Лиза.

— Тебе никто не поверит, ни одному твоему слову! Ты дала ложную присягу. Ты клятвопреступница!

Но Франциска уже раскаивается в своей горячности. О тюрьме и о ложной присяге ей не следовало бы говорить. Лиза была единственной, которая в то время осталась на стороне старика Маниу. А Франциска с каждым годом всё больше и больше любит покойного отца. Она зовет Лизу. Лиза не приходит. Тогда Франциска встает и отправляется на кухню. Лиза уже связала свои пожитки. Она еще очень бледна, только одна щека ее пылает. И Франциске мучительно стыдно.

— Я не хотела тебя обидеть, — говорит Франциска. — Прости меня, Лиза! Ты всегда была верна отцу. Ты, конечно, останешься со мной.

Лиза опускает глаза и качает своей продолговатой головой. Какая она тощая, кожа да кости. Но она не урод. И держит себя гордо.

— Я не сержусь на тебя, Франциска. Ты права. Я опять проспала. Но я всё-таки уйду. Ничего не поделаешь!

— Да что с тобой? Куда ты хочешь уйти?

— Ты правду сказала, Франциска: я раньше бегала к рабочим на вышки. Но и ты не святая! А в последние ночи я была не здесь. Я была в другом месте.

Лиза замолкает. У нее не хватает духу сказать Франциске, что последние ночи она провела у Барбары. Нет, Лиза не может больше здесь оставаться.

VIII

Наконец явился Ники Цукор. Вид у него был обнадеживающий. Он широким жестом сдернул с головы шляпу, тряхнул черными кудрями, сделал влюбленные глаза и звонко поцеловал Франциске руку: «Честь имею!» Такое обхождение нравилось Франциске; таких кавалеров она любила. Ники Цукор нашел наконец подходящий дом: дом одной советницы, с прекрасным, поднимающимся террасами садом, в очень хорошем месте, как раз рядом с особняком баронессы Ипсиланти. Но до чего жадны стали люди! Цены за один год поднялись во много раз. Ники развязно плюхается на стул и закидывает одну за другую мускулистые ноги. «Акробат» страдает от избытка сил. Когда он двигается, его мускулы играют, как у атлета.