Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - Клэр Кассандра - Страница 249

Нет, я этого не сделаю…

Холод бладжером ударил в него, лишь только он сделал шаг на улицу; Гарри поплотнее запахнул мантию — не помогло, мороз обжигал губы, глаза… Вот лестница позади — под ногами заскрипел снег. Куда он шел? Он не имел ни малейшего представления.

Замерзший мир вокруг был прекрасен в этой сверкающей серебром черноте, стальное небо искрилось. Вдали зубчатой стеной виднелась опушка Запретного Леса. Гарри захотелось раствориться в этом холоде, в этой темноте, ему хотелось одиночества — чтобы не думать ни о ком, ни с кем не говорить…

С ним прежде этого никогда не случалось, присутствие Рона и Гермионы никогда раньше не казалось ему проблемой, он не мог понять, когда с ним произошел этот странный сдвиг — теперь он едва выдерживал общество Рона, не отвечая на его вопросы, а рядом с Гермионой испытывал вину, боль и стыд…

Он брел по снегу. Снег шел с обеда и укрыл всю землю, спрятав все пути-дорожки, оставив только тени… Наверное, он единственный живой человек, чертивший сейчас свою дорожку по белой коже снежной пустыни…

И вот он уже у края Запретного леса… Он вспомнил, как на первом курсе — дрожащий от ужаса, с плетущимся позади разозленным Драко Малфоем — был здесь впервые. Ему было одиннадцать. Кажется, что это было сто лет назад…

Подняв руку, Гарри коснулся ствола ближайшего дерева — и в лунный свет зацепился и заиграл на часах, обхвативших его запястье. Гарри замер, глядя на эти бегущие по золотому овалу черные цифры… отец носил эти часы до самой смерти, Сириус снял их уже с мертвого… А Гермиона снова заставила их работать — для него… Он знал, чувствовал сердцем эти выгравированные на корпусе слова… Гарри от Гермионы… лучший друг…

Гермиона.

Ужас и смятение стрелой пронзили его. Что же я наделал? Он остановился, как вкопанный, и развернулся к замку, но ноги запутались в корнях, он споткнулся и рухнул в снег.

Карта привела Драко к пустоши на опушке Запретного леса, в центре которой возвышалась каменная стена, сквозь которую, оплетая корнями камни, росли деревья. Драко прислонился к стволу в редкой тени голых ветвей и взглянул на вмерзший в пространство пейзаж: на кобальтовом небе кляксами чернели облака, повсюду искрящийся белый снег, подернутый корочкой наста, синеватое озеро застыло под алмазным покрывалом, а в отдалении поднимался замок — темный, древний, выглядящий, наверное, так же, как и в те времена, когда Салазар Слизерин и Годрик Гриффиндор были детьми…

Иногда, когда он смотрел на замок, к нему снова возвращались эти воспоминания — легкие и невесомые, как сновидения: вот двое молодых мужчин пришли сюда, чтобы построить его… Они юны, они почти дети — они мчатся верхом бок о бок сквозь синее летнее море васильков…

Одно прикосновение к камню — и в голове Драко эхом отозвался тот давний разговор:

— Да слезь же со стены, Салазар, ты что — хочешь себе шею сломать?

— Почему бы и нет?

— Перестань, ты сам знаешь, почему.

— Ты что, настолько меня любишь?

— Ну, не достаточно, чтобы оплатить твои похороны. Да и Ровена будет плакать…

Драко открыл глаза: будь жива Ровена, заплакала бы она, узнав, что Слизерин, ее первая любовь, обречен на вечные адские муки?…

Ад… каков он?… Геена огненная — как его обычно рисуют?… Или замороженная равнина из снега и льда — без тепла и света, залитая лишь мрачным светом бесконечного заката…

Эти размышления прервал странных хруст ломающихся ветвей и свалившаяся невесть откуда (с дерева, если уж быть точным) прямо ему на голову девушка. Драко даже не успел вынуть руки из карманов, чтобы подхватить ее, он сделал шаг назад — без толку: она шлепнулась прямо на него, и они кубарем покатились прямо в сугроб, где и притормозили.

Драко лежал, придавленный ей, — она полулежала у него на груди, прижав коленями ему руки, так что он не мог и пошевелиться. Ее серые глаза сияли весельем.

— Салютик, Драко! — она села. — Ты в порядке?

Драко захлопал глазами: ох уж мне этот ее наряд… Сегодня под зеленым бархатным плащом было красное шерстяное платье с глубоким декольте.

Плащ, удерживаемый застежкой в форме мака, эти драгоценности в волосах — изумруды, гранаты… лунный свет делал ее похожей на рождественскую елку… Он вздохнул.

— Рисенн. Да. К счастью, я нашел применение своей спине и успел ее подставить.

— Это звучит так, словно ты не рад видеть меня.

— Я вообще удивлен, что говорю. Я и дышать-то не могу.

Это было сущей правдой: Рисенн сидела аккурат у него на ребрах, и хотя она была легкой, как перышко, Драко не мог перевести дух. Она не смутилась, а надула губки.

Она всегда напоминала ему изящный музыкальный инструмент — что-то типа скрипки… Утонченная и вся трепещущая.

— Мне тут в голову пришло что-то такое умное… — задумчиво произнес Драко. — А ты свалилась мне аккурат на нее, и я тут же все забыл.

— Все равно скажи…

— Ладно, дело прошлое. Проехали.

Рисенн наклонила голову, и украшения заискрились в ее волосах:

— Ты так много думаешь…

Снег начал забиваться Драко под плащ. Он почувствовал, чтобы его пробирает дрожь.

— Мужчины так опасны, — заметил он.

Рисенн промолчала, в ее серые глазах снова запрыгали веселые чёртики.

— Так ты хочешь получить послание, что я доставила, — поинтересовалась она, — или как?

Драко зевнул, и снег посыпался ему в рот — он едва удержался от желания плюнуть.

— А у меня есть выбор?

— На самом деле нет, — усмехнулась Рисенн. Это была ее любимая часть программы: поиски спрятанного пергамента в ее обширных одеяниях. Обычно Драко наигрывался в эти прятки досыта, но сегодня он был слишком раздражен, потому, крепко обхватив ее за талию одной рукой, засунул другую ей под платье и заскользил вдоль бедра, где под резинкой чулка и обнаружил рулончик. Вытащив, он помахал пергаментом перед носом Рисенн:

— Есть.

— Как ты догадался? — рассерженно спросила она.

— Ты женщина, а потому совершенно предсказуема.

Рисенн издала совершенно девчачий раздосадованный вопль и слезла Драко с груди, воздвигнувшись над ним в таком ракурсе, что, чуть приподними он голову, ему бы открылся совершенно восхитительный вид на ее юбку… ну, и все остальное. Он решил показать себя джентльменом и не позволил себе ничего подобного, просто поднялся и отряхнул с себя снег.

Она стояла и смотрела на него, в этом взгляде не было ничего женственного или девичьего: это был холодный, пронзительный, расчетливый взгляд человека без возраста…

Он никак не мог угадать, сколько же ей лет — спрашивать он и не пытался, все равно она бы ни за что не сказала.

— Ты ужасен.

— Ничего подобного, — Драко пергаментом стряхивал снег с рукавов, — не изображай, что тебя вообще волнует то, чем я занимаюсь.

Рисенн усмехнулась, продемонстрировал острые белые зубы.

— Ты прав.

Она качнулась вперед, впечатала ему в щеку поцелуй — он вздрогнул: ему показалось, что кожи коснулась раскаленная зола.

— С Рождеством, — произнесла она. — Увидимся перед твоим днем рождения!

— Не сомневаюсь. С учетом того, что день рождения у меня в июле…

— Это ты так думаешь, — и она исчезла. Драко тупо таращился туда, где она только что стояла: сколько раз он ни говорил ей о том, что на землях Хогвартса аппарировать нельзя, ее это совершенно не заботило.

Драко мрачно покосился на зажатое в руке письмо и начал его рассматривать. Аккуратно скрученный пергамент, перевязанный черной ленточкой и скрепленной печатью в виде мертвой головы. Это была не личная печать Малфоев, после всего того, что случилось, отец не пользовался ей, теперь она смотрела на Драко с его левой руки… Перстень, надетый поверх тонких кожаных перчаток…

Мрачно вздохнув, он собрался с силами и начал распечатывать письмо, но в этот миг хруст наста заставил его вздрогнуть. В полумраке снежной поляны, на снегу, лицом вниз растянулся Гарри Поттер.