Кремлевский кардинал - Клэнси Том - Страница 88

– Мы знаем, чем вы занимаетесь, и нам известно, сколько времени вы были вовлечены в это. Вот доказательства. – Капитан бросил на стол пачку фотографий.

– Хорошие снимки, – согласилась Мэри-Пэт. – А где представитель моего посольства?

– Мы не обязаны позволять кому-либо разговарить с вами. Мы имеем право держать вас у себя столько, сколько пожелаем. Если понадобится, то годы, – зловеще добавил сотрудник КГБ.

– Послушайте, мистер, я ведь американка, понимаете? Мой муж – дипломат. У него дипломатическая неприкосновенность, которая распространяется и на меня. Вы считаете меня пустоголовой домохозяйкой и потому рассчитываете, что со мной можно так бесцеремонно обращаться, что меня удастся запугать и заставить подписать это идиотское признание, будто я какая-то шпионка. Не надейтесь на это. Я не сомневаюсь, что правительство США защитит меня. Что касается этой бумажки, советую намазать на нее горчицу и съесть. Видит Бог – пища здесь настолько плохая, что немного протеина вам не повредит, – заметила она. – И вы еще смеете утверждать, что этот добрый пожилой мужчина, к которому я несла фотографию, тоже арестован? Тогда вы все здесь сошли с ума.

– Нам известно, что вы встречались с ним много раз.

– Два раза. Я видела его однажды во время матча в прошлом году – впрочем, нет, мы встречались на дипломатическом приеме несколько недель назад. Значит, три раза, и всякий раз беседовали о хоккее. Именно поэтому я и несла ему фотографию. Мальчишки в команде моего сына считают, что он приносит им удачу, – спросите их, все они расписались на фотографии, видите? Каждый раз, когда он приходил J.a матч, мы одерживали важные победы и мой сын забивал шайбы. Вы считаете его шпионом только потому, что он посещал матчи детских команд? Боже мой, да вы видите американских шпионов под каждой кроватью!

Разговор с сотрудником КГБ даже доставлял Мэри-Пэт удовольствие. Обращались с ней хорошо – по-видимому, причиной тому была притворная беременность. Она нарушила еще одно освященное временем правило в профессии разведчиков – как можно меньше говорить. Вместо этого Мэри-Пэт не переставала болтать подобно любому рассерженному частному лицу – находящемуся под прикрытием дипломатической неприкосновенности, разумеется, – возмущаясь поразительной глупостью русских. Она внимательно следила за реакцией офицера, который вел допрос. Больше всего русские ненавидели снисходительно-презрительное общение, особенно со стороны американцев, по отношению к которым русские испытывали прямо-таки невероятный комплекс неполноценности.

– Мне всегда казалось, что сотрудники службы безопасности в нашем посольстве стараются раздражать нас как можно больше, – произнесла Мэри-Пэт недовольным голосом. – Не делайте того, не делайте этого, будьте осторожны, когда фотографируете. Но я не фотографировала, я несла ему уже готовую фотографию! Да и мальчишки на ней – русские, за исключением Эдди. – Она отвернулась и посмотрела в зеркало. Мэри-Пэт старалась догадаться, придумали ли этот фокус с зеркалом, из-за которого за ней следят, сами русские или скопировали идею из американского полицейского фильма.

– Тот, кто готовил ее, – настоящий профессионал, – заметил Ватутин, наблюдая за сценой допроса из соседней комнаты. – Она знает, что мы смотрим на нее, но не подает виду. Когда мы собираемся ее выпустить?

– Ближе к вечеру, – ответил начальник Второго главного управления. – Держать ее дольше не имеет смысла. Ее муж уже собирает вещи. Жаль, что вы поторопились – следовало подождать несколько секунд, – прибавил генерал.

– Я знаю. – Объяснять, что причиной был плохо сработанный засов, не имело смысла. В КГБ не любят оправданий, даже от полковников. Да и в любом случае это не имело значения – как Ватутин, так и его начальник понимали это. Они сумели поймать Филитова – не совсем в момент передачи, но все-таки им это удалось. Такой была поставленная перед ними задача. Оба понимали, что в этом деле существуют и другие аспекты, но делали вид, что это к ним не имеет отношения. И для генерала, и для полковника такое поведение являлось самым разумным.

– Где мой помощник? – потребовал ответа Язов.

– В Лефортовской тюрьме, разумеется, – отозвался Герасимов.

– Я хочу немедленно встретиться с ним. – Министр обороны даже не пожелал снять

фуражку. Он стоял перед председателем КГБ – в своей длинной шинели, его щеки пылали от холодного февральского ветра – а может быть. и от гнева, подумал Герасимов. Или даже от страха…

– Это не то место, где можно требовать, Дмитрий Тимофеевич. Я тоже член Политбюро и тоже заседаю в Совете обороны. Кроме того, нельзя исключить, что и вы замешаны в этом расследовании. – Пальцы Герасимова постукивали по папке, лежащей на его столе.

Лицо Язова от этих слов изменилось. Он побледнел, но определенно не от страха. Герасимова удивило, что маршал не потерял самообладания, вместо этого он справился со своими чувствами и произнес, словно обращаясь к новобранцу:

– Немедленно предъявите доказательства – если у вас хватит смелости!

– Раз вы настаиваете – пожалуйста. – Председатель КГБ открыл папку, достал несколько фотографий и передал их министру обороны.

– Вы следили за мной? За МНОЙ?

– Нет, наблюдение велось за Филитовым. Вы случайно оказались в кадре.

Язов презрительно бросил фотографии на стол Герасимова.

– Ну и что? Михаил Семенович пригласил меня на хоккейный матч. Я поехал вместе с ним. Игра была интересной – В одной из команд играет американский мальчик – я познакомился с его матерью на каком-то приеме, – да, это было в Георгиевском зале, когда в Москву для участия в переговорах приезжали американцы. Она тоже присутствовала на хоккейном матче, и мы подошли, чтобы поздороваться с ней. Приятная женщина, только в голове у нее ветер. На следующее утро я написал отчет о контакте с иностранным гражданином. И Михаил Семенович тоже.

– Если у нее ветер в голове, зачем трудились? – спросил Герасимов.

– Потому что она американка, а муж у нее какой-то дипломат, да и к тому же я допустил глупость и позволил ей коснуться меня. Отчет о контакте сдан в спецотдел. Я пошлю вам копию моего отчета и отчета Михаила Семеновича. – Теперь Язов говорил более уверенно. Герасимов допустил небольшой промах.

– Эта женщина – агент американского ЦРУ.

– В таком случае я уверен, что социализм восторжествует во всем мире, Николай Борисович. Я не знал, что у вас работают такие дураки – до сегодняшнего дня.

Министр обороны Язов заставил себя успокоиться. Несмотря на то что в Москве он появился недавно – до последнего времени маршал командовал Дальневосточным военным округом и там попал в поле зрения Нармонова, – но уже понял, в чем заключается причина разногласий: борьба за власть. Он не верил, не мог верить, что Филитов – предатель; не верил потому, что был знаком с биографией старого полковника, а не мог, не хотел верить по той причине, что подобный скандал положит конец одной из самых тщательно подготовленных карьер профессионального военного в Советской Армии – его собственной.

– Если у вас есть настоящие доказательства предательства моего помощника, пусть с ними познакомится моя служба безопасности. Вы, Николай Борисович, затеяли политические игры и вовлекаете в них мое министерство. Я не потерплю, чтобы КГБ вмешивался в дела армии. Сегодня во второй половине дня сюда приедет представитель ГРУ. Надеюсь, ваши люди согласятся работать с ним – в противном случае я сам обращусь в Политбюро.

Лицо Герасимова оставалось бесстрастным, пока министр обороны не вышел из его кабинета – Он понял, что допустил ошибку при разговоре с Язовым, Он показал ему все свои козыри – вернее, показал их на день раньше, чем следовало. Герасимов рассчитывал, что Язов поддастся давлению, отступит перед предъявленным обвинением и примет предложение, которое еще даже не было сделано.