Это было жаркое, жаркое лето - Князев Алексей - Страница 105

Сергей, подумав, решил последовать дружескому совету и привезти Вику к своей бабке. Медовый месяц на свежем воздухе, в деревне — что может быть лучше!.. Вообще, оба парня уже нисколько не сомневались, что они теперь самые настоящие друзья, и далеко за полночь укладываясь спать, размышляли — неужели можно вот так, всего за несколько часов знакомства, приобрести настоящего друга? И оба для себя, один независимо от другого, не сговариваясь, решили — может!

Утром, проснувшись неожиданно рано, хотя поспать им вышло совсем немного, поднявшись, они первым делом посмотрели друг другу в глаза и с облегчением убедились, что никто из них не раскаивается во вчерашнем разговоре, переживая, что рассказали по пьянке слишком много личного, интимного.

Что вот так глупо разоткровенничались перед чужим человеком, а теперь стыдно, что открыли ему душу и вообще, вдруг тот еще и посмеется. Каждый с облегчением прочитал во взгляде другого, что это не так, и не сговариваясь, они пожали друг другу руки — каким-то чудесным образом в некоторых ситуациях им уже не требовалось для взаимопонимания лишних слов… Эта их утренняя проверка была чем-то сродни той, что бывает после первой ночи, проведенной с женщиной, иногда совсем незнакомой. Если наутро оба отводят взгляд, боясь посмотреть партнеру в глаза — значит их близость была ошибкой, случившейся от чрезмерного количества выпитого спиртного — такое даже элементарным физическим влечением не назовешь. Никогда не должно быть такого, чтобы наутро стыдиться смотреть в глаза проведшей с тобой ночь и разделившей постель женщине, иначе все произошедшее — просто грязь.

Также не сговариваясь, оба решили не опохмеляться — в двенадцать дня поезд прибывал в Приреченск и им хотелось остаться трезвыми; особенно Чижу, которому предстояла встреча с Олей, а он отлично знал, что она не потерпит от него даже слабого запаха алкоголя, и если учует таковой, то немедленно пошлет его к черту.

— Слушай, а на чем ты до бабки своей поедешь? — спросил он Сергея, вернувшегося после умывания и вытирающегося полотенцем — сам он сходил первым.

— А из Приреченска туда автобус идет. Прямиком до Макеевки — деревни, где она живет, — объяснил тот. — Я вот тебе сейчас расскажу, как там меня найти. — И подробно описал, как добраться до места, где он будет жить.

Чиж тоже дал свой адрес Сергею, строго наказав, чтобы тот, как только порадует давно не видевшую внука бабку и чуток у нее поживет, сразу же приезжал к нему в гости.

— Хорошо, — согласился Сергей и вдруг загорелся:

— Слушай, а давай-ка наоборот: бери свою Ольгу и приезжай с ней ко мне, в Макеевку. Я вас с бабкой познакомлю, знаешь, какие мировые блины она мастерит? Закачаешься! Места у нее всем хватит, — с воодушевлением развивал он свою идею, — воздух, рыбалка, сеновал — лето-то жаркое… Ты спал когда-нибудь на сеновале? Вот увидишь как классно, и Оле твоей понравится, я уверен.

— А что… — Все это пришлось Чижу по душе. Неплохо придумано! Уговорит Олю взять отпуск, сам тоже возьмет — и приедут. Ему уже казалось, что его девушка непременно должна согласиться — она неоднократно жаловалась, что у них в Приреченске негде толком позагорать, что она очень любила, а о купании вообще можно было только мечтать… — А купаться там есть где? — спросил он, уже утвердясь в своем решении.

— Ого! — обрадовался Сергей. — Да сколько хочешь! И река, и озеро! По рукам?

— По рукам, — согласился Чиж.

Их разговор прервал стук в дверь, и в образовавшуюся щель пролезла наглая рожа вчерашнего крепыша.

— В картишки не жела… — Он не успел договорить, как уже в который раз, поразив своей мгновенной реакцией Сергея, Чиж молниеносно схватил гостя за джинсовую рубашку и через мгновение ошарашенный, не успевший ничего сообразить Лапоть уже лежал в проходе между полками, удерживаемый прочным захватом.

— Слушай ты, маленький уродец… — начал Чиж, обращаясь к только сейчас начавшему понимать, что является здесь незваным гостем Лаптю, зажимающему в руке карточную колоду. Он уже сел на полку и, не давая крепышу возможности приподняться, придавил ему горло своим ботинком. Сидящий рядом Сергей поддержал его в этом начинании, поставив свой тому на живот — этим они четко обозначили законное место сунувшегося к ним по ошибке поганца. Весь лоб крепыша был в багровых кровоподтеках — последствиях посещения «школы», в которой на его беду в тот день учительствовал Сергей. — Значит, как я вижу, вчерашний маленький урок, любезно преподанный моим другом, не пошел тебе впрок?

— Не надо, мастер, не надо, я все понял, сейчас ухожу… — Для убедительности Лапоть даже сделал попытку привстать, но два ботинка прочно фиксировали распластавшегося на полу парня в столь унизительном для него положении.

— Уйдешь, конечно уйдешь. Если только тебя отпустят, — усмехнулся Чиж. — Уж больно ты нам надоел, босота. Может, просто выкинем его в окно? На ходу, а? — спросил он Сергея и тот, не тратя времени на пустые разговоры, с готовностью бросился открывать плотно засевшую в пазах деревянную раму.

— Не надо, пацаны, — взмолился Лапоть, — не надо, я все понял. Вы и вчера мне все хорошо объяснили. — Он указал на свой лоб.

— Кстати, — поинтересовался Чиж, — а кореш твой где?

Тот, долговязый?

— Лежит Витек, не встает, — объяснил Лапоть. — Крепко ты его вчера приложил. — Он уважительно взглянул на Сергея.

— Голова у него кружится. И еще тошнит.

— Слушай ты, комедиант! — неожиданно взъярился тот. — А ну-ка вали отсюда, пока я тебе твою тупую башку не разбил окончательно! Вали, говорю! — И попросил:

— Сашка, отпусти этого поганца, а то я за себя не ручаюсь… Сейчас ведь действительно выброшу в окно к такой-то матери, потом не расхлебаешь… — И когда удивленный такой его вспышкой ярости Чиж отпустил мигом шмыгнувшего из купе Лаптя, объяснил недоумевающему другу:

— Нет, ну ты только подумай, какая все же они мразь! Его дружок — корешок по-ихнему, по поганому, на языке их собачьем, — лежит с явным сотрясением мозга.

Ведь симптомы налицо — тошнота, головокружение… А этот подонок, вместо того чтобы хоть как-то попытаться ему помочь — Витьку этому самому… Ну, врача тут может и не имеется, хрен этих железнодорожников знает, но у начальника поезда ведь наверняка есть аптечка — можно лекарства попросить, посоветоваться. А этот… — Он даже не смог подобрать слова. — Все со своими картишками шныряет, до лампочки ему, что дружок и вовсе окочуриться может. Ну и кто они все, по-твоему, после такого?

— Да, — вынужден был согласиться с его доводами Чиж, — дерьмо — оно и есть дерьмо, правильно ты подметил. Мне ведь как-то мало приходилось с их братом общаться, не задумывался.

— Зато я их на своей последней работе насмотрелся досыта, — усмехнулся Сергей. — Мразь, ненавижу. Ничего, зато поучил я некоторых уму-разуму тоже немало, довелось…

Уже прощаясь, стоя на вокзале и с сожалением пожимая друг другу руки, они обменивались последними фразами:

— Так ты давай, Сашка, не тяни. Уж больно мне твою расчудесную Олю посмотреть захотелось — так ты ее красочно расписал… Да и я к тому времени, надеюсь, уже смогу тебе свою Вику показать. Приезжайте! Жду!

— Обязательно! — подтвердил Чиж. — Сейчас прямо к ней и помчусь. Все, пока!.. — И он почти бегом отправился на автобусную остановку, до того соскучился по Ольге…

Даже не заходя домой, он первым делом позвонил в ее дверь и стоял, пытаясь пригладить непослушный ежик волос, улыбаясь и представляя, как будет душить ее сейчас в своих объятиях, а она, также смеясь, будет не по-настоящему отбиваться и сердито требовать, чтобы он немедленно ее отпустил, но он, все равно, будет сжимать ее еще сильнее… В чем дело? После третьего продолжительного звонка ему стало понятно, что Ольги нет дома, иначе она давно бы открыла. Улыбка на его лице медленно угасла. По прежнему не заходя домой, с сумкой на плече он отправился обратно к остановке и полчаса спустя уже стоял перед Федором Ивановичем — Ольгиным начальником, которого видел как-то раз, когда встречал ее после работы.